— Сислей?

— Сислей. Французский художник-импрессионист, знаменитый своими красивыми небесами.

— Ты так много знаешь об искусстве, правда? Холли кивнула.

— Один из моих самых любимых предметов в школе, к величайшему отчаянию отца. Он не одобрял мой выбор. Для него искусство — пустая трата времени. А отцу не нравится пустая трата времени. Время должно приносить деньги. Я всегда была для него большим разочарованием. Помню, однажды он сказал мне: “Почему ты не можешь быть хорошей дочерью и больше помогать мне? Дочерью, которой я мог бы гордиться”.

Рик беззвучно, но яростно выругался.

— Это было очень давно, — продолжала Холли. — Уже прошел почти год, как умерла мать, значит, мне было лет девять. В те дни я мечтала о большой семье и даже написала нескольким кузинам, пытаясь установить связь. Не получилось. В конце концов я оставила всю родню в покое и создала собственную семью — семью по своему выбору. — Поняв, как странно звучат ее слова, Холли поправила себя: — В действительности я не просто оставила их. А то получается, будто семья — это товар, который можно бросить или оставить, словно бутылку молока или кусок хлеба. Я была достаточно удачлива, чтобы порвать все связи со своей семьей в широком смысле слова, и очень благодарна судьбе за это.

Заметив задумчивое выражение его лица, Холли решила, что Рику неловко слушать ее разговоры о семье, когда он к тому же не имеет собственной, и быстро изменила тему, спросив, как ему приготовить яйца на завтрак.

Пока она суетилась, разжигая костер, Рик вспомнил одну из первых фраз, которую Холли сказала ему: “Больше всего на свете ненавижу ложь”. Она сказала ему об этом в первый же день, как он приехал во “Внутренний взгляд”. Теперь ему казалось, будто это было ужасно давно. Как много изменилось. Но кое-что осталось прежним. Вроде того факта, что она не знает правду о нем. Не знает, кто он на самом деле.

Рик должен открыть ей правду. И очень скоро. По крайней мере он уже разорвал сделку с ее отцом в проклятом телефонном разговоре прямо перед тем, как Холли кинулась под грузовик и чуть не погибла. Рик надеялся, что этот факт, может быть, заставит Холли понять, что он не такой уж плохой, несмотря на то что лгал ей.

Но он не мог позволить себе испортить необыкновенное время, которое они проводят вместе. Рик хотел — нет, ему было необходимо — укрепить связь между ними, прежде чем он скажет ей правду. Еще несколько часов. Это все, чего он просит. Всего лишь несколько часов.

Счастливое время пронеслось чересчур скоро, и вот уже пора возвращаться во “Внутренний взгляд”, а Рик еще не сказал Холли правду. После завтрака он предпочел целовать ее, а не разговаривать, и кончилось тем, что они снова любили друг друга. Он понимал, что с его стороны это эгоистично, но боялся рисковать и подвергать опасности то, чем они вместе наслаждались. Не мог рисковать драгоценными минутами.

Всю дорогу Рик пытался найти подходящий момент, чтобы исповедаться перед ней. Но не успел подвернуться удобный случай, как они уже оказались перед въездом во “Внутренний взгляд”. А нужных слов он так и не нашел.

Чарити кинулась им навстречу, едва они подъехали.

— Я так рада, что вы вернулись! — приветствовала она их.

— Что случилось? — озабоченно спросила Холли. — С малышкой все в порядке?

— С ней все хорошо, — ответила Чарити.

— Тогда в чем дело? — успокоившись, улыбнулась Холли. — Ксерокс опять жует бумагу? — Холли чуть-чуть решила подразнить Чарити, зная, что она единственная, кто магическим прикосновением может заставить машину работать.

— Нет, не то.

— Компьютер перестал работать?

— Нет, — вздохнула Чарити.