— Не надо, шурави, если хочешь еще немного пожить, — мрачно произнес он.

— Не стреляйте! Не стреляйте! — Отползая и прижимаясь к камню, залепетал Сорокин, задрав грязные ладони.

Над ним стоял душман, нацелив в грудь особисту, целую СВД.

Раздался неприятный хрипловатый голос Аллах-Дада. Это он обезвредил Алима. Теперь, схватив его за волосы, командир духов приставил нож к горлу пограничника.

— Аллах-Дад говорит, что бог на нашей стороне, — проговорил Ахмад, — что вам лучше покориться его воле и сложить оружие.

Потом Ахмад угрюмо посмотрел на меня. Добавил:

— Руки вверх.

— Покориться, говоришь? — Бесстрашно ответил я и поднял руки.

Глаза Ахмада расширились от ужаса, когда он увидел зажатую в моем кулаке гранату Ф-1, удерживаемую мной от взрыва только предохранительной скобой.

Глава 4

Я поднял гранату выше, чтобы каждый из врагов хорошо увидел и понял, что находится у меня в руке.

Следом за теми троими, что обошли нас, подтянулись еще двое духов. Я заметил, что один из вновь подоспевших оказался раненным. Причем, по всей видимости, серьезно.

Он опирался на другого, глубоко и хрипло дышал, а вместе с тем прижимал свободную руку к груди. Видимо, именно этого я подстрелил в темноте.

Пара новых духов тоже застыли на месте за спиной Аллах-Дада. Видимо, до них тоже дошло, что что-то не так.

— Граната у меня злая, — сказал я холодно, — если рванет, всем мало не покажется.

— Я это знаю, — проговорил Ахмад холодновато.

— Если кто-то попробует прикоснуться ко мне, я взорву ее к чертям собачим, — проговорил я, глядя не на Аллах-Дада, схватившего Алима в трех метрах передо мной, а на Ахмеда, оказавшегося немного позади.

— Вы можете попробовать меня застрелить, — продолжал я, — но сами понимаете, что тогда тоже рванет.

Ахмад глянул на своего командира. Тот что-то ему буркнул на пушту.

— Аллах-Дад говорит, что дело складывается не лучшим образом, — сказал Ахмед.

— Аллах-Дад чрезвычайно догадлив, — съязвил я.

Командир душманов буркнул еще что-то. Ахмад заговорил:

— Отступись, шурави. Отдай мне гранату. Ты ведь не хочешь убить и своих людей тоже? А так, у них будет шанс еще пожить.

Я посмотрел на Алима. Канджиев глубоко дышал, инстинктивно стараясь отвести подбородок подальше от вражеского ножа. Он стиснул зубы и глянул на меня. В глазах Алиме не было страха. Только суровая решимость.

— Прошу, не убивайте… — Снова простонал Сорокин, буквально вжавшись в землю. — Не убивайте…

Кажется, от страха он не мог выдавить из себя никаких других слов, кроме мольбы о пощаде.

— Знаешь, Ахмад, — начал я сурово, — душманы вечно кричат о себе, что готовы в любую минуту отдать жизнь в войне против неверных. Что готовы сесть по правую руку бога. Давай проверим, пойдет ли твой командир на такой шаг прямо сейчас? Или мирского в нем все же больше?

— Ты готов убить всех своих людей? — Мрачно спросил Ахмад.

— Я всегда готов выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик. Я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами, — вольно повторил я часть из воинской присяги.

Потом обернувшись и глянув в глаза Ахмаду, дополнил:

— Если же я нарушу мою торжественную клятву, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение советского народа.

Ахмад не выдержал моего взгляда. Нерешительно поджав губы, отвел глаза.

— Мы готовы следовать нашей присяге.