– Отключи его, – гневно приказал он на неуверенном фарси и протянул брикет иранцу.

Тот отшатнулся, бормоча и подвывая:

– Его нельзя отключить. Время уже вышло, должно взорваться… вы что, не понимаете?

Капитан замер.

– Он говорит, время уже вышло!

Прежде чем кто-либо успел даже шевельнуться, один из матросов выхватил у него взрывчатку и, то волоча Саида рядом с собой, то толкая его вперед, бросился к лестнице – на этой палубе иллюминаторов не было, зато они были на следующей. Ближайший иллюминатор они обнаружили в углу коридора, задраенный металлической крышкой на двух болтах с барашковыми гайками. Он едва не расплющил о нее Саида, прокричав ему, чтобы тот ее открыл. Свободной рукой он начал отворачивать вторую гайку. Его гайка со стуком упала на пол, вслед за ней упала гайка Саида. Матрос распахнул иллюминатор. В этот миг раздался взрыв, который оторвал ему обе руки и большую часть лица и лишил головы Саида, забрызгав кровью дальнюю перегородку.

Остальных, спешивших следом, едва не швырнуло по лестнице вниз. Потом Касиги пробрался вперед и опустился на колени рядом с телами. Он тупо покачал головой.

Молчание нарушил капитан.

– Карма, – пробормотал он.

– О, я так счастлива видеть тебя, Томми, я так по тебе скучала. – Ее английский звучал очаровательно. – О, я так интересно провела время вчера и сегодня.

Она была в легких шелковых персидских шароварах, длинной свободной блузе и, для него, до боли прекрасна. И желанна. Через несколько дней ей исполнялось двадцать три. Ему было сорок два. Они были женаты почти год, и он был приворожен с того самого мгновения, как впервые увидел ее.

– Ваше превосходительство?

Улыбающийся накрахмаленный официант почтительно предлагал ему поднос с напитками, главным образом безалкогольными. Многие иранцы, принадлежавшие к среднему классу и аристократии, пили у себя дома, некоторые – на людях; в Тегеране можно было купить всевозможные спиртные напитки и вина, они также свободно продавались в барах всех современных отелей. Не было никаких ограничений для иностранцев, которые запрещали бы им пить в публичных местах или у себя дома, как в Саудовской Аравии и в некоторых из эмиратов, где любого, пойманного за распитием алкогольных напитков, любого без исключения, ожидало предписанное Кораном наказание кнутом.

– Тешаккор, спасибо, – вежливо ответил он и взял бокал белого персидского вина, высоко ценимого знатоками вот уже более трех тысячелетий, едва замечая официанта и других гостей, не в состоянии стряхнуть с себя угнетенность и злясь на себя за то, что согласился прийти сегодня на этот вечер вместо Мак-Айвера, которому пришлось срочно отбыть в их центральный офис в Эль-Шаргазе на другом берегу Персидского залива. – Но, Том, ты же говоришь на фарси, – безмятежно заметил Мак-Айвер перед отъездом, – а кому-то же обязательно надо там быть… – Да, думал он, но Мак мог с тем же успехом попросить и Чарли Петтикина.

Было почти девять, ужин еще не подавали, и он стоял у одной из открытых дверей, которые вели в сад. глядя на горящие свечи и на лужайки, покрытые дорогими коврами, на которых сидели и полулежали гости, тогда как другие стояли группками под деревьями и у небольшого пруда.