— Идите на цыпочках и убейте дозорных у ворот! Если вам удастся выбраться за частокол прежде, чем куруиты успеют поднять тревогу, вы спасены! Разбудите их раньше — считайте, что все вы покойники.

— Пойдем так же тихо, как ходит лис, когда выслеживает лесную курочку, — пообещал кто-то.

— Да будет так, — пробормотал Огерн. — Стражников у двери тюрьмы не трогайте — это мои люди.

— Твои люди? — изумленно прошептал другой узник. — А где же куруитские стражники?

— Живы пока — ну, я так думаю. Пошли, только тихо! — Огерн развернулся и услышал, как кто-то прошептал у него за спиной:

— Никто не может победить куруитских воинов!

— Скажи лучше «не мог раньше», — буркнул кто-то еще.

Как только все вышли из тюрьмы, Огерн придержал за локоть незнакомого проводника-бири.

— Пошли со мной, — сказал он.

Они подошли к Глабуру и Лукойо и проводили взглядом узников, которые, крадучись, направились к воротам. Некоторые из них шепотом истерически смеялись, многие прихрамывали, но все пылали радостью свободы и жаждой отмщения.

— А мы все боялись напасть на воинов, потому что их нельзя победить, — восхищенно прошептал бири.

— Теперь они их больше не боятся, — отозвался Огерн. — Подняв Манало на руки, он извинился: — Прости за неудобства, Учитель.

— Все в порядке, — откликнулся Манало.

— Пошли! — И Огерн развернулся к главным воротам.

Глабур, Далван и Лукойо пошли за ним следом. Потрясенный бири тоже.

Они как раз добрались до боковых ворот, когда около главных поднялся крик.

— Я боялся, что они не сумеют скрыть радости, — пробормотал Огерн, — быстрее!

Он распахнул маленькие ворота и побежал. Остальные — за ним.

Держась в тени частокола, они перебежали к главным воротам, но, конечно, близко подходить не стали, остались футах в пятидесяти. Грязные, оборванные узники осаждали стражников и пытались добраться до дозорных на стене частокола. Воины в ответ кричали ругательства, швыряли камни, а когда кто-то из узников ухитрялся взобраться повыше, бросали копья.

— Что, они ворота открывать не собираются, что ли? — спросил Лукойо, в ужасе глядя на побоище.

— Они открыты, — ответил Манало чуть сдавленным голосом. — Те, кому свобода была нужнее мести, уже убежали. Те же, кто остался… это те, кто решил отомстить своим мучителям.

— Если мы попробуем им помочь, мы пропали, — процедил Огерн. — Пошли.

И он, отвернувшись от частокола, побежал по склону к ближайшему жилищу. Там он спрятался в тень, прижался к стене. Грудь его тяжело вздымалась. Глабур, Далван и Лукойо, тяжело дыша, догнали его. Бири стоя прислонились к стене, а полуэльф присел на корточки и, задыхаясь, спросил:

— Теперь куда… верховный вождь?

— К реке! — Огерн снова приподнял Манало. — Прости, мудрец, но иначе нельзя. Но теперь тебе будет немного поудобнее.

— Я же не жалуюсь, — улыбаясь, заверил его Манало. — Я свободен, остальное не важно.

— Еще не свободен! Не свободен, пока это проклятое место не останется позади! — Огерн вскинул Манало вверх и усадил себе на плечо. — Веди нас, полуэльф! Найди широкую дорогу!

Лукойо вспыхнул, но понял, что из уст Огерна «полуэльф» звучало не как оскорбление, наверное, он назвал его так потому, что именно эльфам издавна приписывали необычайно острое зрение и удивительную память.