|
И вдруг впереди, за очередным поворотом, открылся знакомый плёс. Мой.
Я его узнал сразу. По сухому дереву на том берегу, по кромке камыша, по тому, как слева вода уходит в мою протоку. У меня аж внутри всё отлегло.
— Нашёл, — пробормотал я. — Слава тебе господи, нашёл.
Ещё несколько гребков — и показался мой остров. Навес. Кривая ива. Место, где я обычно лодку вытаскивал. Всё на месте. Родное уже, почти как дом.
И только потом я увидел у берега моторную лодку. Издалека, в вечерних сумерках, после бессонной ночи, после этой много часовой круговерти по разливам, мозг у меня сработал тупо и лениво. Ильич.
Конечно, Ильич. Кто ещё? Вернулся как обещал. Может, новости привёз. Может, искал меня. Может, уже ругается на весь остров, куда я провалился.
Я даже почувствовал облегчение. Настоящее. Всё. Кончилась эта дурацкая эпопея. Сейчас выберусь на берег, напьюсь чаю и наконец перестану чувствовать себя последним идиотом. А ещё узнаю наконец-то, что же в городе происходит.
От этой мысли я даже грести стал увереннее. И только когда осталось метров двадцать, меня что-то кольнуло.
Лодка была не та. Не Ильича. Другой цвет, другой мотор. И на берегу слишком тихо. Если бы это были свои, кто-нибудь уже окликнул бы. А тут — тишина. Мёртвая, нехорошая. Потом я увидел фигуру возле ивы. И это был не Ильич и не Лёха. Чужой. Только что-то предпринимать было уже поздно.
Из-за кустов вышли ещё двое. Один уже держал ружьё наготове. Второй заорал:
— Стоять! К берегу! Медленно, сука!
У меня внутри всё ухнуло вниз. Я дёрнулся было разворачивать лодку, но потом остановился. Тот, что с ружьём, уже целился стволом мне в грудь.
— Назад пойдёшь — кончу прямо тут! — рявкнул он. — К берегу, тебе сказали!
Пришлось грести. Медленно, как велели. Весла вдруг стали тяжёлыми, как ломы. В голове мелькнула одна короткая мысль: всё. Это не случайность. Это по мою душу. Лодка мягко ткнулась в песок.
— Вылезай! — приказал тот, что с ружьём. — И не дергайся падла.
Я выбрался на берег, стараясь не делать резких движений. Теперь я их видел, как следует.
Трое. Не рыбаки и не местные. На деревенских не похожи, впрочем, как и на туристов из города, а похожи они на коренных обитателей зоны, я таких за свою жизнь видел тысячи. Один сухой, жилистый, с маленькими злыми глазами и двустволкой. На пальцах партаки, аж синие они у него все. Второй — широкий, в тренировочных штанах, с тяжёлой бычьей шеей. Третий — молодой, с той самой мерзкой ухмылкой, которая бывает у мелкой шпаны, весь как будто на шарнирах.
А под ивой сидел четвёртый. Старик. В форме егеря. Лицо разбито так, что один глаз почти не открывается. Губа лопнула. Руки связаны за спиной.
И смотрели они на меня не как на незваного гостя, а как на человека, которого ждали. И вот тогда я понял всё окончательно. Они пришли за мной. А старика взяли с лодкой как проводника, чтобы он вывел их по разливам туда, где я прячусь.
Широкий сплюнул в сторону и усмехнулся:
— Ну вот. А ты, дед, всё пел, что не знаешь, где этот хрен живёт.
Старик ничего не ответил. Только тяжело дышал.
Третий, молодой, подошёл ближе, оглядел меня с ног до головы и сказал почти весело:
— Ты, значит, и есть Серый.
Это был не вопрос. У меня в животе неприятно похолодело, но снаружи я только плечом повёл.
— Ну допустим.
Широкий тут же шагнул ко мне и без замаха ткнул кулаком под рёбра. Удар был тяжёлый, короткий. Воздух из меня вышибло сразу.
— Не хами падаль, — сказал он спокойно. — Отвечай нормально, когда тебя люди спрашивают.
Я согнулся, выдохнул, распрямился обратно. Ружьё всё ещё смотрело мне в грудь. |