Вначале Ким от испуга и удивления даже не шевельнулась. А затем медленно подошла к окну и раздвинула шторы. В ярком лунном свете она разглядела хозяина Мертон-Холла, Гидеона Фейбера, который стоял в смокинге с белым шелковым шарфом вокруг шеи и подавал ей знаки открыть окно. Она сделала это неловко, от волнения пальцы плохо слушались, и до нее донесся ясный, холодный, повелительный голос Гидеона:

— Наденьте пальто и спускайтесь… Мне нужно с вами поговорить! Оденьтесь как следует. Ночь холодная.

Сначала она подумала, что у нее разыгралось воображение, и внизу на террасе вовсе не Гидеон. А затем, так и не решив, Гидеон ли это или нет, сделала так, как ей велели. Надела теплое темное платье, а сверху пальто. На ней были легкие туфли, но переобуваться она не захотела. Размышляя, что подумают, если увидят ее во время этого таинственного похода, она украдкой спустилась вниз.

Глава ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Гидеон ждал на террасе. Ким вышла через черный ход, который не успели запереть, и обогнула дом, чтобы попасть на террасу, поэтому ее появление было для него неожиданностью. Он резко обернулся и подверг критическому осмотру ее пальто.

— Оно теплое?

— Да. Вполне.

Он взглянул на туфли.

— А вот обувь никуда не годится. Идемте!

— Куда мы направляемся?

— Я собираюсь вас прокатить, — ответил он так, словно приглашал ее в кабинет на разговор. — Машина тут рядом, так что вам не придется долго идти. В машине есть накидка, в которую вы завернетесь, если замерзнете.

— Но я ничего не понимаю! — слабо запротестовала Ким. — Зачем вы меня куда-то везете в такой поздний час? Я уже готовилась ко сну. Сейчас, должно быть, уже одиннадцать.

— Да, одиннадцать… Даже полдвенадцатого. Но если вы считаете, что не доспите, то можете попозже встать утром. — Он насмешливо взглянул на нее через плечо. — Ведь такая красавица, как мисс Ловатт, нуждается в хорошем сне!

Ким забралась в машину, не сказав больше ни слова. Это был серебристый «бентли», и она удобно устроилась на мягком сиденье возле водителя. Гидеон протянул ей накидку под цвет машины, отороченную мягким мехом, который, казалось, ласкает кожу, и она свернулась калачиком под ней, плотно сжав руки на коленях, пока он усаживался рядом и заводил машину.

Машина почти бесшумно двинулась по аллее, а так как главные ворота еще не были закрыты, через несколько минут они уже мчались по шоссе. Ким никогда раньше не доводилось ездить с такой скоростью, дорога сильно петляла, и мысленно она поставила Гидеону Фейберу высокий балл за вождение. На шоссе в ушах засвистел ветер, и водитель перегнулся через нее, чтобы поднять стекло, а затем сделал то же самое и со своей стороны.

— Извините, — сказал он, — мне следовало сделать это раньше. Миссис Флеминг любит свежий воздух.

— Не знаю, куда вы меня везете, мистер Фейбер, — сказала Ким спустя пятнадцать минут, в течение которых он был погружен в свои мысли. Упомянув имя Моники Флеминг, он так и остался со странной усмешкой на плотно сжатых губах. — Я знаю, что вашей матери гораздо лучше, но если ей вдруг понадобится один из нас…

— Не понадобится, — коротко бросил он. — В этот час она уже приняла снотворное, и вам это известно.

Он был безоговорочно прав, поэтому какое-то время она не проронила ни слова. Они продолжали мчаться вперед, словно летели над дорогой, проносясь мимо тихих лесов и сонных деревень, которые, казалось, рождены сном, а реальный мир существовал только в теплом салоне машины с поднятыми стеклами. Ким вдруг ощутила странное волнение, ей почему-то было приятно смотреть на худые сильные руки, державшие руль.