— До конца еще очень далеко, Даниэль, — ответил граф с плохо скрываемой угрозой. — Вы можете отдавать любые, какие посчитаете нужными, распоряжения в отношении несчастного ребенка и его семьи. Я же займусь этим… типом. — И он кивнул в сторону начальника тюрьмы. — Ну а затем у меня будет очень серьезный разговор с вами.

Последняя фраза была сказана очень тихо и предназначалась только для ушей Даниэль. Та закусила губу, поняв, что стены воздвигнутого ею здания решительности и самоутверждения начинают рушиться. Рушиться под тяжестью осознания того, что ужас, от которого она несколько минут назад избавилась, неумолимо сменяется страхом перед яростью Линтона. Эта ярость пока еще находилась под его контролем, но грозила в любой момент вырваться наружу. Даниэль смотрела в глаза Джастина со страхом и мольбой, но не увидела в них и намека на снисхождение. Вздохнув, Данни повернулась к Бриджит и, взяв ее снова за руку, направилась через длинный коридор к выходу.

Линтон, сохраняя ледяное самообладание, ни на минуту не забывал о том, через что пришлось пройти его жене. А также о том, что заставило ее рисковать не только собой, но и их будущим ребенком. В какой-то момент весь его гнев вдруг обратился против самого себя: ведь именно он предоставил жене слишком широкую свободу! Он ее муж, а все мужья требуют от своих жен безоговорочного подчинения, таков многовековой уклад. И Даниэль тоже должна была целиком подчиняться своему мужу, то есть ему, Джастину Линтону. Он слишком долгое время был с ней доверчивым, терпимым и добродушно-веселым. Жена же предала его доверие, воспользовавшись готовностью супруга понимать ее всегда и во всем, постоянно прощать ее.

Джастин повернулся и излил весь свой гнев на начальника тюрьмы… Через несколько минут Линтон уже шел через тюремный двор со злополучными ста гинеями в кармане, оставляя далеко позади тот ад, свидетелем которого стал.

Если бы Джастин был способен владеть своими эмоциями, тогда, возможно, на него произвела бы впечатление сцена, происходившая в тот момент у ворот тюрьмы. Бриджит заливалась слезами в объятиях всего своего семейства. Закутанная в плащ Даниэль стояла чуть поодаль. Лошади вели себя смирно под надежным присмотром двух кучеров и мальчишки, который, как оказалось, умел разговаривать с ними на их языке. Вокруг экипажа собралось немало зрителей, которые одобрительными возгласами и слезами умиления выражали свою радость по поводу счастливого воссоединения эмигрантской семьи.

Но графа Джастина Линтона душил гнев, готовый вот-вот вылиться во вспышку ярости. Об умилительной сцене у тюремных ворот он вспомнил гораздо позже, тогда же, когда осознал, что сделала в тот день его супруга. А сейчас граф Линтон возник среди общей радости подобно ангелу мщения, посланному свыше для наказания собственной жены. Он с мрачным видом рассадил Робертсов в экипаже, а сам сел в коляску рядом с унылой женой, на которую даже ни разу не посмотрел. Малькольму было ведено следовать за ними на Гросвенор-сквер, а мальчишке, продемонстрировавшему столь редкое умение обращаться с лошадьми, сказали, что если он хочет получить работу на конюшне графа, пусть едет вместе с Малькольмом. Радости юнца не было предела, когда он вскарабкался на козлы и уселся рядом с возницей самого графа Линтона…

Коляска подкатила к парадному входу дома и остановилась. Тут же подъехал и экипаж с Робертсами. Граф спрыгнул на землю, поднял с сиденья жену и, несмотря на ее протесты, перенес на руках в холл.

— Бедфорд, — сразу же приказал он дворецкому, — срочно пошлите за доктором Стюартом.