Стюарт, ежесекундно перемежая свою речь восклицаниями, попросил у Линтона разрешения осмотреть ее светлость. Джастин, не говоря ни слова, просто сдернул с жены одеяло и сам встал рядом с кроватью. Доктор принялся простукивать живот Даниэль, время от времени спрашивая, не ощущает ли она где-нибудь боли. Потом поинтересовался, не чувствовала ли она шевеления плода:

— Сегодня утром, — монотонно ответила Даниэль. — И это было впервые.

— До вашего падения с лошади, миледи?

— Да, — односложно сказала графиня, заметив, как Джастин отвернулся к окну и пробормотал какое-то ругательство.

Могла ли она объяснять мужу в присутствии доктора, что к тому времени, когда это случилось, отступать было уже поздно? И какое это сейчас имело значение? Даниэль просто забыла о своей беременности, спасая Бриджит Робертс, но даже если бы кто-то в тот момент напомнил Данни об этом, она все равно поступила бы так же. Это было предопределено, и Даниэль даже не приготовила для себя никаких оправданий. Случилось то, чего никто не мог предвидеть, и не имело значения, на каком месяце беременности была Даниэль.

— Поскольку ни болей, ни кровотечения нет, милорд, то можно надеяться, что ребенок не пострадал, — объявил доктор Стюарт, закрывая пациентку простыней. — Но все же ее светлости лучше провести денечка три в постели. А сейчас надо принять снотворное, это ее успокоит.

— Все будет сделано, доктор, — заверил Стюарта Джастин. — Как скоро ей можно будет путешествовать?

— Я бы посоветовал миледи воздержаться от долгих переездов.

— А в Гемпшир? Конечно, с остановками.

— Тогда не раньше чем через три дня. Если все будет в порядке.

Даниэль слушала этот разговор, касавшийся ее, но при котором на нее саму не обращали никакого внимания. Она была бессильна вмешаться, потребовать объяснений от мужа, протестовать против этой опиумной настойки, которую доктор наливал из маленького пузырька. Все это было невозможно, пока Стюарт не уйдет и она не останется наедине с Джастином.

Даниэль демонстративно повернулась к стене, хотя доктор настаивал, чтобы она немедленно выпила немного настойки.

— Я прослежу за этим, доктор, — уверил его Линтон.

— Как вам будет угодно, милорд.

Как только дверь за Стюартом и Молли закрылась, Джастин взял стакан с лекарством и подошел к кровати:

— Пейте.

— Не буду, — решительно ответила Даниэль, садясь на постели. — Я в этом не нуждаюсь. Если вы настаиваете, я согласна спокойно отдыхать, но без снотворного. А теперь, Джастин, я хотела бы обсудить с вами все, что произошло. Не думаю, что вы понимаете…

— Я достаточно хорошо все понимаю, — грубо прервал ее граф. — В частности, понимаю, что вам нельзя доверять не только заботу о самой себе, но и о нашем будущем ребенке. Понимаю и то, что нельзя верить вашему слову. С этого момента, мадам, я приложу все усилия, чтобы превратить вас в благопристойную жену. Не отрицаю: часть вины за все происшедшее лежит на мне, но я постараюсь избежать подобных ошибок в будущем, если вы поступите так же. А сейчас — выпейте настойку.

— Не буду.

Линтон схватил жену за голову, запрокинул ее лицом вверх и, воспользовавшись долей секунды, когда Даниэль приоткрыла рот для очередного протеста, влил туда жидкость.

— Как вы смеете! — воскликнула Даниэль, вырвавшись из железных объятий супруга.

Утром ей уже нанесли физическое оскорбление, но это было там, в тюрьме. А сейчас такое же обращение с ней позволил себе самый близкий человек, всегда почитавший ее тело как святыню. Человек, которому она сама беззаветно верила во всем…

— Хватит! — Джастин схватил жену за обе руки, предупреждая готовые обрушиться на него потоки ругательств.