На балконе Змеиной башни, кутаясь в плащ от ночной прохлады, стояла Шельдра и пристально смотрела на запад в ожидании, когда нижний рог месяца поравняется с верхушкой Брамбовой башни в противоположном углу здания. Когда наконец это произошло, висящую над городом тишину прорезал ее протяжный завывающий крик: «Шардик! Огонь владыки Шардика!» Мгновение спустя багрово-оранжевое пламя взбежало по двадцатилокотному осмоленному сосновому стволу, установленному на крыше дворца; из нижнего города он казался огненным столбом на фоне темного неба. Со стены, разделяющей верхний и нижний город, раздались ответные крики, и пять таких же, но поменьше, столбов пламени поднялись один за другим на крышах равноудаленных друг от друга сторожевых башен, точно змеи из корзин при звуках тростниковой флейты заклинателя. Потом в нижнем городе стали зажигаться в установленном порядке огни на различных воротах и башнях: Синих и Лилейных воротах, часовых башнях, башне Сель-Долад, Башне сирот и Лиственной башне. Каждое пламя взбегало к ночному небу со скоростью гимнаста, проворно лезущего по канату, и огонь обтекал бревна длинными сверкающими волнами, точно бурливая вода. Какое-то время только они и пылали в темноте, отмечая границы города, что лежал среди равнины, будто огромный плот, причаленный под крутым склоном Крэндора. И пока они горели, громко потрескивая в тишине, опять воцарившейся после того, как смолкли крики на башнях, улицы начали постепенно наполняться людьми, которые выходили из своих домов и либо просто неподвижно стояли в темноте, как часовые, либо медленно, но целеустремленно двигались ощупью в сторону Караванного рынка. Вскоре там собралось порядочно народа, все хранили молчание, все спокойно ждали в испещренных огнями сумерках, таких густых, что и лица соседа не разглядишь.

Потом на Леопардовом холме, вдали, показался крохотный огонек единственного факела. Он быстро пропрыгал вниз по террасам к озеру Крюк, пронесся через кипарисовые сады и устремился к Павлиньим воротам, заранее открытым, чтобы факелоносец без задержки спустился по улице Оружейников к рынку и почтительно ждущей толпе. Сколько их там собралось? Сотни, тысячи. Большинство — мужчины, но были и женщины, все до единой — главы семейств. Судебные и гражданские чиновники, чужеземные купцы, учетчики, строители и плотники, почтенная вдова рядом с мамашей из веселого дома, сапожники-починщики с натруженными руками, шорники, ткачи, содержатели гостиниц для бродячих рабочих, владелец «Зеленой рощи», хозяин постоялого двора для курьеров из провинций и многие, многие другие — люди самого разного рода и звания безмолвно стояли плечом к плечу в темноте, рассеиваемой лишь светом высоких огненных столбов, на который они и вышли из своих домов с незажженными факелами, дабы испросить у бога великий дар обновления огня. Факелоносец — молодой офицер из дома Гед-ла-Дана, удостоившийся такой чести за доблестную службу в Лапане, — подбежал к Большим весам с факелом, зажженным на крыше Дворца от нового огня, и там наконец остановился, с улыбкой переводя дыхание и стараясь придать себе подобающий случаю торжественный вид, прежде чем протянуть светоч ближайшему просителю — старику в заплатанном зеленом плаще, опирающемуся на клюку.