Вот он уже подходит к саду, где знатные господа и дамы расступаются перед ним, а бароны вскидывают мечи, приветствуя короля-жреца, облеченного силой божьей. Пение жриц замирает, медные колокола молчат, огненные медведь и дракон, закончившие схватку, тускло догорают, и никто на них уже не смотрит. Шум и крики на берегу прекратились, и в наступившей тишине стали слышны отдаленные звуки буйного веселья, царящего в нижнем городе. Под пристальными взглядами баронов и делегатов от вассальных провинций король-жрец идет вперед один, направляясь к обрывистому краю глубокого водоема — Сияющей заводи. Тут он должен раздеться донага на ночном холоде, сняв с себя тяжелые парадные одеяния и корону без посторонней помощи, и всунуть ноги в свинцовые сандалии, поставленные для него на берегу. Под ним, в темной глубине, горит единственный огонь — огонь, заключенный в полый хрустальный шар, прикрепленный к подводному камню и выпускающий нагретый воздух и дым через скрытые отдушины. Это светоч Флейтила, изобретенный в давние времена для ритуального служения Крэну, но теперь превращенный в атрибут огненного торжества Шардика. Король спустится по подводным ступеням до самого дна, влекомый вниз тяжелыми свинцовыми сандалиями, а потом высвободит из них ноги и всплывет на поверхность воды с чудесным шаром света в руках. Вот он уже двинулся вперед, нашаривая ступени отягощенными свинцом ногами, и стал медленно спускаться вниз в тишине, нарушаемой лишь плеском воды вокруг колен… вокруг чресел… вокруг шеи…

Но чу! Что за ужасный звук проносится над полным народа садом и пустынным озером, рассекая подобием меча благоговейное безмолвие ортельгийских баронов и бекланских вельмож? Все головы разом поворачиваются, из уст вырываются возгласы. Мгновение тишины — и звук повторяется: хриплый рев зверя, охваченного яростью, страхом и болью; рев столь дикий, столь свирепый, что женщины хватаются за руку своих мужчин, как при ударе грома или грохоте сражения, а безусые юноши принимают нарочито равнодушный вид, тщетно пытаясь скрыть невольный испуг. Госпожа Шельдра, стоящая чуть поодаль от подводных ступеней, резко поворачивается кругом и замирает в напряженной позе, прикрывая ладонью глаза от факельного света и вглядываясь в сторону Королевского дома, смутно чернеющего в темноте за садом. Рев прекращается, и за ним следуют глухие мощные удары, словно что-то мягкое, но очень тяжелое бьется о стены гулкого пещерообразного зала.

Кельдерек, уже набравший полную грудь воздуха, чтобы погрузиться под воду и спрыгнуть с нижней ступеньки на дно заводи, издал нечленораздельный вопль и принялся судорожно освобождаться от свинцовой обуви. Через считаные секунды он вытащил крепежные шпильки, сбросил сандалии с ног и с шумным плеском вышел из воды на мощеный берег. Ропот вокруг него стал громче, испуганный и враждебный. «В чем дело?», «Что с ним?», «Прервать ритуал — к несчастью!», «Он не достал светоч — быть беде!», «Святотатство!». Неподалеку в толпе какая-то женщина нервно захныкала от страха.

Не обращая ни на что внимания, Кельдерек поднял с земли свою тяжелую жесткую ризу, собираясь одеться. Несколько секунд он лихорадочно возился с застежками, а потом бросил одеяние обратно на землю и начал голый проталкиваться между жрицами. Шельдра положила ладонь ему на плечо:

— Владыка…

— Прочь с дороги! — рявкнул Кельдерек, грубо отпихивая женщину.

— В чем дело, Кельдерек? — тихо и быстро заговорил Зельда, подступив к нему и склонившись к уху. — Не глупи, приятель! Что у тебя на уме?

— Шардик! Шардик! — проорал Кельдерек.