В пятистах шагах впереди Шардик внезапно остановился и лег прямо на месте, словно окончательно выбившись из сил. Кельдерек подождал, глядя на бледную тень былинки рядом с округлым камешком. Тень достигла камешка, проползла через него, но Шардик все не вставал. Наконец Кельдерек зашагал к деревне, постоянно оглядываясь, чтобы получше запомнить обратную дорогу.

Вскоре он вышел на тропинку, которая привела к скотным загонам на окраине селения. Здесь стоял шум и суматоха: пастушата возбужденно перекрикивались, переругивались, вдруг принимались орать хором, хлестать и тыкать кнутами, метаться взад-вперед, как будто с сотворения мира еще никто ни разу не заводил стадо в загон. Тощие коровы закатывали глаза, пускали слюни, ревели, толкались и клали головы друг другу на спину, теснясь у входов в загоны. Звонко щелкали кнуты, густо пахло свежим навозом, и в воздухе плавала тонкая пыль, поблескивавшая в закатных лучах. Никем не замеченный, Кельдерек остановился и с минуту наблюдал за старой как мир сценой деревенского быта, от которой на душе у него потеплело и повеселело.

Внезапно один из мальчишек увидел незнакомца, пронзительно вскрикнул, указал пальцем и расплакался, испуганно лопоча что-то. Все остальные разом повернулись и уставились на Кельдерека широко раскрытыми глазами; двое или трое попятились, кусая костяшки пальцев. Коровы, предоставленные самим себе, продолжали заходить в загоны уже без всякого принуждения. Кельдерек улыбнулся и подошел к подпаскам, показывая пустые руки.

— Не бойся, — сказал он ближайшему ребенку. — Я простой путник, и мне…

Мальчишка повернулся и опрометью помчался прочь, а следом за ним и вся ватага пустилась наутек и в считаные секунды скрылась между сараями. Озадаченный, Кельдерек зашагал дальше и вскоре оказался среди пыльных лачуг. Вокруг по-прежнему не было ни души. Он остановился и крикнул:

— Я путник из Беклы! Мне нужно поговорить со старейшиной. Где его дом?

Не дождавшись ответа, он подошел к ближайшей двери и заколотил по ней ладонью. Дверь отворил хмурый мужик с увесистой дубинкой в руке.

— Я ортельгиец, капитан бекланской армии, — быстро сказал Кельдерек. — Только попробуй меня тронуть, и от вашей деревни одни головешки останутся.

Где-то в глубине дома сдавленно зарыдала женщина.

— Мы уже оброк отдали, — угрюмо промолвил мужик. — Что вам угодно?

— Где живет старейшина?

Мужик молча указал на хижину побольше, стоявшую поодаль, кивнул и захлопнул дверь.

Старейшина, седой старик с проницательным взглядом, держался с достоинством и говорил со степенной медлительностью, дававшей ему не только возможность составить мнение о собеседнике, но и время хорошенько подумать в ходе разговора. Он с бесстрастной вежливостью приветствовал незнакомца, отдал распоряжения своим женщинам, а пока они хлопотали, подавая гостю сначала воду и полотенце, потом похлебку и вино (от которых Кельдерек не отказался бы, будь они даже в два раза кислее), старик вел осторожные речи о летнем выпасе, ценах на скот, мудрости и неуязвимой силе нынешних правителей Беклы и процветании, принесенном ими стране. Ничто в облике пришлеца не ускользнуло от цепких глаз старейшины: ни ортельгийская наружность, ни запыленное платье, ни изможденный вид, ни перевязанные раны на ноге и руке.