Часом позже, с трудом дохромав до вершины очередного холма, примерно в полулиге к северо-западу, Кельдерек с изумлением увидел внизу совершенно другую местность. Не унылую степную равнину с редким травостоем, но зеленую плодородную долину в окружении холмов, населенную и возделанную, простиравшуюся перед ним на добрую лигу. По сути, она представляла собой один огромный пастбищный луг — и на нем, в первых лучах солнца, уже паслись три или четыре стада. Кельдерек разглядел две деревушки, а бледные струйки дыма на горизонте наводили на мысль и о других селениях, процветающих в этом чудесном оазисе.

Неподалеку от подножия холма, в глубокой впадине, земля была разрезана, а скорее, даже расколота в высшей степени странными оврагами, мгновенно приковавшими взгляд Кельдерека, — так приковывает взгляд высоченный отвесный утес, живописный каскад водопадов или причудливая скала, которой ветра и дожди за тысячелетия придали форму, скажем, сжавшейся перед прыжком пантеры или человеческого черепа. Такое впечатление, будто в незапамятном прошлом какой-то великан пробороздил поверхность долины гигантской острозубой вилкой. Три расселины, примерно параллельные и почти одинаковой длины, тянулись близко друг к другу на тысячу шагов. Столь узкими и обрывистыми были эти диковинные овраги, что ветви деревьев, растущих по обоим крутым склонам каждого, почти смыкались над ними подобием свода, скрывая от взора Кельдерека темные недра. Солнце, поднимавшееся у него за спиной, еще сильнее сгустило тени, по всей вероятности всегда лежавшие в этих почти подземных рощах. По краям расселин росла трава до пояса, и ни одной тропинки ни с какой стороны к ним не вело. Пока Кельдерек смотрел, ветер на миг усилился, по размытым облачным теням на лугах прокатилась волнистая рябь и листья на верхних ветвях, едва поднимавшихся над травой вокруг оврагов, разом затрепетали и снова замерли.

Кельдерек слегка задрожал от страха, почуяв неведомую опасность. У него возникло такое ощущение, будто дух здешних мест проснулся, заметил чужака и взволновался. Однако он по-прежнему никого не видел поблизости — кроме, разумеется, Шардика, направлявшегося к ближайшей из трех расселин. Медведь медленно протопал через заросли высокой травы, остановился на краю обрыва и с минуту вглядывался вниз, поворачивая голову туда-сюда. Потом стремительно и плавно, как выдра соскальзывает с крутого берега в реку, он нырнул в укромную темноту оврага.

Сейчас он заснет, подумал Кельдерек. Со времени его побега прошли уже сутки, а даже Шардику не по силам дойти от Беклы до Гельтских гор без единой основательной передышки. Он наверняка остановился бы и раньше, найдись на равнине мало-мальское укрытие. Шардик, обитатель лесов и гор, на открытой местности чувствует себя страшно неуютно, и вновь обретенная свобода для него не слаще заточения, откуда он сбежал. К оврагам, судя по всему, никто никогда и близко не приближался, вероятно, даже пастухи старались держаться от них подальше, ибо они представляли опасность для скота; и скорее всего, самой своей необычностью диковинные расселины вызывали у местных жителей суеверный ужас.