Чем дольше Кельдерек размышлял, тем больше укреплялся в мысли, что овраг дает отличную возможность поймать Шардика прежде, чем тот достигнет гор. Несколько воспрянув духом, он принялся обдумывать план действий. На сей раз нужно любой ценой убедить местных жителей в своих добрых намерениях. Он посулит большую награду (на самом деле любую, какую они попросят: освобождение от рыночных пошлин, от обязанности отдавать оброк рабами, от военной службы) при условии, что они задержат Шардика в овраге до времени, пока не подоспеют люди из Беклы. Особого труда это не составит. Пара коз, пара коров — вода там, скорее всего, есть. Посыльный, если поторопится, достигнет столицы еще до заката, и подмога прибудет завтра к вечеру. Надо передать Шельдре, чтобы взяла с собой необходимые сонные снадобья.

Плохо, что сам он так изнурен. Чтобы не свалиться от усталости, он должен поспать хоть немного. Может, просто лечь прямо здесь и надеяться, что Шардик никуда не уйдет в ближайшие несколько часов? Нет, сперва нужно добраться до одной из деревень и отправить посыльного в Беклу. Только прежде следует найти какого-нибудь пастуха и уговорить посторожить у оврага до его возвращения.

Внезапно Кельдерек уловил голоса поодаль и быстро повернулся. Двое мужчин, очевидно поднявшихся из долины, неторопливо шагали прочь от него вдоль по гребню. Странно, что они его не заметили, а если заметили — почему с ним не заговорили? Он крикнул: «Эй, постойте!» — и торопливо двинулся к ним. Один из них был паренек лет семнадцати, другой — высокий старик вида внушительного и властного, в синем плаще и с посохом длиной в собственный рост. На простого крестьянина он никак не походил, и Кельдерек несказанно обрадовался: ну наконец-то повезло встретить человека, способного и понять, о чем его просят, и выполнить просьбу.

— Господин, — сказал Кельдерек, — прошу вас, не судите обо мне по наружности. Дело в том, что я шел без роздыха целые сутки и смертельно устал. Мне очень нужна ваша помощь. Если бы вы изволили присесть со мной рядом… меня уже ноги не держат… я бы поведал вам, каким образом очутился здесь.

Старик положил ладонь Кельдереку на плечо.

— Сначала скажите мне, — степенно промолвил он, указывая посохом на овраги внизу, — известно ли вам, как называется это место?

— Нет, я здесь впервые. Почему вы спрашиваете?

— Давайте присядем. Я искренне вам сочувствую, но теперь ваше трудное путешествие закончилось.

Кельдерек, плохо соображавший от усталости, пропустил последние слова мимо ушей и первым долгом сообщил, что он король Беклы. Старик не выказал ни удивления, ни недоверия, просто кивнул, неотрывно глядя на него с суровой, отстраненной жалостью, подобной той, какую испытывает палач на плахе или священник у жертвенного алтаря. Смущенный этим пристальным взором, Кельдерек отвел глаза и продолжал говорить, уставившись на зеленую долину со странными оврагами. Он не упомянул ни об Эллероте с Молло, ни о походе Сантиль-ке-Эркетлиса на север, а поведал лишь про обрушение кровли Королевского дома, о побеге Шардика и о том, как он последовал за медведем, потеряв в тумане своих спутников, а потом отправил случайно встреченного гонца в город с приказом выслать за ним поисковый отряд. Он описал свой путь через равнину и под конец сообщил, что Шардик, которого нужно поймать и вернуть в Беклу во что бы то ни стало, спрятался в овраге внизу, где сейчас спит, вне сомнения.

— И будьте уверены, господин, — в заключение сказал Кельдерек, заставив себя вновь посмотреть старику в глаза и выдержать немигающий взгляд, — любой вред, причиненный владыке Шардику или мне, будет жестоко отомщен, как только о случившемся станет известно — а известно станет всенепременно.