Кельдерек, поддерживаемый с двух сторон солдатами, двинулся вниз по склону. Он обрадовался помощи, оказанной достаточно уважительно: никто ведь не знал, какого звания человеком он может оказаться. Из всего разговора Кельдерек не понял почти ни слова и в любом случае сейчас отчаянно старался вспомнить, какое сообщение должен отослать теперь, когда наконец отыскал солдат, таинственным образом исчезнувших на рассвете. Возможно, подумал он, у них найдется немного еды.

Основные силы армии стояли лагерем на лугах за стенами Кебина: чтобы не обременять жителей, в городе на постой встали только старшие офицеры со своими помощниками и слугами, а также особые войска, разведывательные и фортификационные, подчиняющиеся непосредственно главнокомандующему. Тризат и его люди, принадлежащие к последним, вошли в городские ворота буквально за минуту до их закрытия на ночь и, не обращая внимания на вопросы товарищей и зевак, провели Кельдерека к дому под южной стеной. Здесь молодой офицер с икетскими звездами на груди осведомился, кто он такой и откуда, сначала на йельдашейском, а потом — увидев, что вопрос остался непонятым, — на бекланском. На это Кельдерек ответил, что у него сообщение. А на просьбу уточнить, что за сообщение, тупо повторил «Бекла» и больше ничего сказать не смог. Молодой офицер, не желая пугать беднягу, чей грязный и голодный вид вызывал у него жалость, отдал приказ помыть его, накормить и уложить спать.

На следующее утро, когда один из поваров — добродушный, славный парень — снова промывал Кельдереку рану на предплечье, в комнату вошел другой офицер, постарше, в сопровождении двух солдат, и поприветствовал его с сердечной учтивостью.

— Мое имя Тан-Рион, — представился он на бекланском. — Прошу простить нам нашу настойчивость и любопытство, но для армии, ведущей боевые действия, дорога каждая минута. Нам нужно знать, кто ты такой. Тризат, нашедший тебя, говорит, что ты явился к нему по собственной воле и сказал, что у тебя сообщение из Беклы. Если это так, может, ты скажешь, в чем оно заключается?

После двух сытных приемов пищи, долгого сна на удобной кровати и помощи, оказанной поваром, Кельдерек успокоился и немного пришел в себя.

— Сообщение… надо было отправить в Беклу, — с запинкой проговорил он, — но теперь случай… упущен.

Офицер недоуменно уставился на него:

— В Беклу? Так, значит, ты никакого сообщения не принес?

— Я… должен отправить сообщение.

— Оно имеет какое-то отношение к боям в Бекле?

— Боям?

— Ты знаешь, что в столице произошло восстание? Началось девять дней назад. Насколько нам известно, бои по-прежнему продолжаются. Ты пришел из Дильгая или откуда?

В голове у Кельдерека опять все смешалось. Не дождавшись ответа, офицер пожал плечами:

— Прошу прощения… я вижу, что ты не в себе… но время не терпит. Нам придется тебя обыскать — для начала.

Кельдерек, за последние дни привыкший к унижению, не стал сопротивляться, когда солдаты с грубоватой учтивостью приступили к делу. Все найденные предметы они выкладывали на подоконник: черствую корку хлеба, лоскут сапожной кожи, оселок жнеца, подобранный в канаве два дня назад, мешочек с сухими ароматическими травами, который ему дала жена привратника против вшей и заразных болезней, и камешек с красными прожилками — талисман Каваса.

— Все в порядке, приятель, — сказал один из солдат, возвращая Кельдереку куртку.