38. Улицы Кебина

При виде Эллерота память Кельдерека, уже частично восстановившаяся — как душевные силы изможденного пловца, чьи ноги уже изредка касаются дна, или сознание пробуждающегося ото сна человека, чей слух уже улавливает звуки реальности, но еще не распознает в них пение птиц и шум дождя, — вдруг разом прояснилась, словно запотевшее зеркало, протертое раздраженной рукой. Голоса йельдашейских офицеров, флаг с икетскими звездами, слабо трепещущий на городской стене над садом, эмблемы на груди солдат, стоящих рядом, — все это вдруг обрело недвусмысленное, ужасное значение. Так немощный старик, улыбающийся своей невестке, склонившейся над постелью, внезапно понимает, что означает ее страшный взгляд и подушка, которую она подносит к его лицу. Кельдерек пронзительно вскрикнул, пошатнулся и упал бы наземь, не подхвати солдаты его под руки. Он отчаянно дернулся, пытаясь вырваться, а потом опомнился и неподвижно замер, уставившись немигающим взглядом, точно зажатая в руке птица.

— Как ты здесь оказался, Крендрик? — спросил Эллерот.

Кельдерек не ответил.

— Ты ищешь убежища от своих же подданных?

Кельдерек отрицательно мотнул головой и покачнулся, словно теряя сознание.

— Усадите его! — велел Эллерот.

Один из офицеров бросился в дом за табуретом, а когда он вернулся, за ним следовали два или три стражника, сменившиеся с поста, которые остановились поодаль среди деревьев и с любопытством глазели, пока тризат не приказал им ступать обратно в дом.

— Крендрик, — сказал Эллерот, подаваясь к человеку, сгорбленно сидевшему перед ним на табурете, — еще раз спрашиваю тебя. Ты здесь как беженец из Беклы?

— Я… я не беженец, — чуть слышно проговорил Кельдерек.

— Мы знаем, что в Бекле произошло восстание. Ты говоришь, это не имеет никакого отношения к тому, что ты пришел сюда один и еле живой от усталости?

— Про восстание мне ничего не ведомо. Я покинул Беклу часом позже вас, через ту же дверь в городской стене.

— За мной гнался?

— Нет.

Лицо Кельдерека приняло застывшее выражение, и начальник стражи уже хотел ударить его, чтобы привести в чувство, но Эллерот вскинул ладонь в запретительном жесте и стал ждать, не сводя с Кельдерека пристального взгляда.

— Я пошел за Шардиком. Таков мой долг перед богом! — вдруг истерически выкрикнул Кельдерек, впервые за все время поднимая глаза. — Я следовал за ним от Беклы до Гельтских гор.

— А потом?

— Я потерял его, а позже наткнулся на ваших солдат.

На лбу у него выступила испарина, он судорожно хватал ртом воздух.

— И решил, что это твои солдаты?

— Что́ я решил, не имеет значения.

Эллерот порылся в куче свитков, лежащих на скамье рядом с ним.

— Твоя печать? — спросил он, показывая какой-то документ.

Кельдерек взглянул:

— Да.

— Что это за документ?

Кельдерек не ответил.

— Тогда я скажу тебе. Это лицензия, выданная тобой в Бекле некоему Нигону и разрешающая последнему взять оброк малолетними рабами в Лапане. У меня здесь несколько таких документов.

Ненависть и презрение людей, стоявших вокруг, ощущались почти физически, как свинцовое зимнее небо, грозящее просыпаться снегопадом. Кельдерек, сгорбившийся на табурете, дрожал всем телом, словно от лютого холода. Аромат планеллы донесся до него и растаял, мимолетный и едва уловимый, как писк летучих мышей в сумерках.

— Ну ладно, Крендрик, — отрывисто промолвил Эллерот, вставая со скамьи, — я получил обратно свою безделушку, а тебе, похоже, и впрямь нечего нам сообщить.