Наконец, немного успокоившись, тугинда заговорила — убитым голосом женщины, которая, узнав о постигшей ее ужасной утрате, ясно понимает, что отныне будет жить лишь ожиданием смерти.

— Ты спросил меня, Кельдерек, про Уртские избоины. Я расскажу тебе все, что знаю, хотя знаю я мало, поскольку связанный с ними культ передается из поколения в поколение в глубокой тайне и внушает такой страх, что я в жизни не слышала, чтобы кто-нибудь пытался проникнуть в сокровенную его суть. Сама я, благодарение богу, никогда не видела Уртских избоин, но все же кое-что мне про них известно — очень немногое, что мне рассказали единственно потому, что я как-никак тугинда острова Квизо. Сколь глубоки Избоины, никому не ведомо, ибо со дна провалов никто еще не поднимался обратно. По мнению иных, они суть врата преисподней и души грешников сходят в них по ночам. Говорят также, что достаточно просто заглянуть в Избоины и крикнуть, чтобы пробудить адовы силы, способные ввергнуть человека в безумие.

Кельдерек кивнул, не спуская с нее глаз:

— Это правда.

— Никто не знает, сколь древен культ и чему именно поклоняются его последователи. Но скажу тебе следующее. На протяжении многих веков таинственная миссия уртцев состояла в том, чтобы карать грешников — то есть тех из них, кого бог обрек на кару. Грешны ведь многие, но далеко не все грешники приходят к Избоинам. А лишь такие, чьи преступления вопиют к небесам, непоправимые и непростительные; лишь такие, которые своим существованием оскверняют самую землю. Преступник всегда попадает в Урту будто бы случайно, знать ничего не зная о местности, куда привел его путь. Порой он появляется там один, а порой со спутниками, но сам всегда думает, что в Урту он пришел по собственной воле, в связи с каким-то своим делом или вдруг возникшими обстоятельствами. Однако люди, сторожащие там и встречающие пришлеца, сразу понимают, кто он такой и что надобно делать. Уртцы разговаривают с ним вежливо и обращаются учтиво; сколь бы гнусное преступление он ни совершил, они не питают к нему ненависти, как молния не питает ненависти к дереву, в которое ударяет. Они всего лишь исполнители божьей воли. И к обману никогда не прибегают. Они должны показать человеку Избоины и спросить, знает ли он, как называется это место. Только когда он ответит «нет», уртцы убеждают его приблизиться к Избоинам. Но даже тогда он должен… — Тугинда вдруг осеклась и пристально взглянула на Кельдерека. — Ты спускался в Избоину?

— Нет, сайет. Я же сказал…

— Я помню, что ты сказал. Еще раз спрашиваю тебя: ты точно туда не спускался?

Кельдерек уставился на нее, недоуменно хмурясь, потом кивнул:

— Да, сайет.

— Так вот, даже тогда он должен сойти в Избоину добровольно. А стоит человеку ступить туда хоть ногой, ему уже ничто не поможет. Священный долг обязывает уртцев убить его и сбросить тело в недра Избоины. Иные из погибших там были особами знатными и влиятельными, но все до единого были повинны в каком-нибудь злодеянии, гнусность и жестокость которого ужасает всех, кто о нем узнаёт. Ты наверняка слышал о Гипсасе, ведь он родом с Ортельги.

Кельдерек закрыл глаза и постучал кулаком по колену:

— Да, но лучше бы не слышал.

— Тебе известно, что он погиб в Избоине? Гипсас намеревался скрыться в Бекле или в Палтеше, но пришел в Урту.

— Я не знал. По слухам, он сгинул без вести.

— Очень немногие знают то, что я тебе рассказала, — в основном жрицы и правители.