Большая удача, что он сам не натоптал на влажной земле прежде, чем заметил следы; теперь нужно просто набраться терпения и дождаться Шардика. Единственное, что требуется, — это надежное укрытие для наблюдения. Шлепая по отмели, Кельдерек вернулся к предыдущему затону, находившемуся примерно на расстоянии брошенного камня от водопоя, взобрался по откосу мыса к оллаконде и, удостоверившись, что берег ручья отсюда хорошо виден, улегся среди корней. Все в порядке: ветер дует с севера, заросли справа такие густые, что ни один зверь не подойдет бесшумно, а в крайнем случае он прыгнет в реку и спасется вплавь. В общем, самое безопасное место из всех, какие можно найти поблизости.

Пока медленно текли минуты, и плыли облака, и гудели насекомые, и гуси-утки на реке нет-нет да кричали вдруг резкими голосами, шумно хлопая крыльями, Кельдерек напряженно обдумывал, как убить Шардика. Если здесь действительно водопой, куда Шардик часто наведывается, значит у него будет удобная возможность. Он ни разу в жизни не убивал медведя и не слышал ни об одном охотнике, предпринимавшем такую попытку, если не считать бекланского аристократа, о котором рассказы ват Бель-ка-Тразет. Безусловно, идти на зверя с одним луком и опасно, и бесполезно. Что бы там ни считали бекланцы тридцать лет назад, Кельдерек не верил, что медведя можно убить — без риска для собственной жизни — с помощью одного только лука. Вот отравить наверняка удалось бы, но яда у него нет. О том, чтобы соорудить какую-нибудь западню, и думать нечего. Чем дольше Кельдерек размышлял о трудностях дела, тем тверже укреплялся в мысли, что у него ничего не выйдет, если только Шардик не ослаб настолько, что его удастся обездвижить на время, достаточное для того, чтобы всадить несколько стрел. Но как обездвижить медведя? Другие идеи, одна безумнее другой, проносились в уме: наловить ядовитых змей и высыпать на него из мешка откуда-нибудь сверху; подвесить тяжелое копье и… Кельдерек раздраженно потряс головой. Эти ребяческие планы неосуществимы. Единственное, что он может сейчас сделать, — это дождаться зверя, оценить его состояние, понаблюдать за поведением и посмотреть, не явится ли на ум какая идея сама собой.

Прошло часа три, наверное, и Кельдерек уже несколько ослабил бдительность. Он лежал, уткнувшись потным лбом в согнутую руку и гадая, где Анкрей собирается добывать продукты, когда все припасы в доме выйдут, как вдруг услышал треск и хруст ветвей в подлеске у ручья, а уже в следующее мгновение — столь обыденно и стремительно зачастую происходят самые важные и долгожданные события — увидел перед собой Шардика, припавшего к воде.

Когда война прокатывается по какой-нибудь ферме или поместью, спустя время жители ближайшей деревни отправляются туда, встревоженные отсутствием известий от тамошних обитателей. Они идут через выжженные поля или по проселку, беспокойно озираясь в противоестественной тишине. Вскоре, не видя нигде вокруг ни единого дымка и не слыша откликов на свои крики, они начинают опасаться худшего и, приближаясь к амбарам с голыми, дочерна обугленными стропилами, молча переглядываются и показывают руками. Они начинают искать, разбредаясь в стороны, а потом вдруг слышат крик одного из своих товарищей и сбегаются к распахнутой скрипучей двери, на пороге которой лежит ничком мертвая женщина. Крысы бросаются врассыпную от трупа, и совсем еще юный паренек быстро отворачивается прочь, позеленев от дурноты. Несколько мужчин, стиснув зубы, заходят внутрь и возвращаются с мертвыми телами двоих детей, ведя за руку третьего, который ворочает бессмысленно вытаращенными глазами, не в силах даже плакать в своем потрясенном состоянии. Какой предстает разоренная ферма взорам людей, знавших ее в прежние времена, таким сейчас предстал Шардик взору Кельдерека; и подобно тому как они в ужасе смотрят на разруху и разорение вокруг, так же и он сейчас смотрел на Шардика, пьющего из заводи.