Оба были заражены паразитами и непрерывно чесались сквозь мокрые лохмотья, прикрывавшие тощие тельца. Вскоре, однако, Кельдерек привык к смрадному запаху, от них исходившему, и теперь его беспокоил лишь пульсирующий от боли палец да сырость, в которой приходилось лежать. Чтобы отвлечься от неприятных ощущений, он шепотом спросил мальчика:

— Ты давно с Геншедом?

— Да уже, поди, месяца два. Купил меня в Дарае.

— Купил? У кого?

— У отчима моего. Отец погиб вместе с генералом Гел-Этлином, когда я совсем еще крохой был. Мамка прошлой зимой сошлась с этим мужиком, а он меня невзлюбил — уж больно я грязный, понимаете? Как только заявились работорговцы, он меня и продал.

— И твоя мать не попыталась помешать?

— Не-а, — равнодушно ответил мальчик. — У вас, небось, еда с собой была, а они отобрали?

— Да.

— Горлан сказал, у нас почти все припасы вышли. Сказал, они думали купить харчей по дороге, да только купить-то здесь негде.

— Ты не знаешь, почему Геншед пошел лесом?

— Горлан сказал — из-за солдат.

— Каких солдат?

— Не знаю. Он не любит солдат. Поэтому и натянул веревку через реку: чтоб от солдат убежать. А вам кушать хочется?

— Да.

Кельдерек попытался заснуть, но мешал шум: одни дети хныкали и разговаривали во сне, другие поминутно вскрикивали, мучимые кошмарами; гремели цепи, что-то двигалось между деревьями. Неожиданно Живорез вскочил на ноги, тараторя как обезьяна, и дернул все ушные цепочки, прикрепленные к нему. Приподняв голову, Кельдерек разглядел неподалеку фигуру работорговца: тот сидел, обхватив руками колени, и явно не спал. Верно, тоже услышал зверя поблизости. А может, он просто не испытывает потребности в сне? Вообще никогда не спит?

Наконец Кельдерек впал в дрему, а когда спустя какое-то время проснулся — обнаружил, что лежащий рядом ребенок плачет, почти беззвучно. Он дотронулся до его плеча, и плач сразу прекратился.

— Еще всякое может произойти, — прошептал Кельдерек. — Ты матушку вспоминал?

— Нет, — всхлипнул мальчик. — Сириту.

— Кто такая Сирита?

— Девочка, которая была с нами.

— И что с ней случилось?

— Ушла в Сонную лощину.

— Сонная лощина? Где это?

— Не знаю.

— Откуда ты знаешь, что она туда ушла?

Мальчик не ответил.

— Что такое Сонная лощина? Кто тебе рассказал про нее?

— Туда все уходят, понимаете? — прошептал ребенок. — Когда кто-нибудь уходит, мы говорим: они ушли в Сонную лощину.

— Это далеко?

— Не знаю.

— Ну вот если я сейчас сбегу, а Геншед завтра меня поймает и вернет обратно — можно будет сказать, что я побывал в Сонной лощине?

— Нет.

— Почему?

— Потому что из Сонной лощины никто не возвращается.

— Ты имеешь в виду, что Сирита умерла?

— Не знаю.

Они умолкли. Бывает, обстоятельства вынуждают человека пускаться в путь в лютый холод и он ясно понимает, что шансов выжить у него ничтожно мало. Однако одной этой безрадостной мысли недостаточно, чтобы сломить его дух или исполнить сердце отчаянием. Он словно закутывает ядро своего мужества в остатки спасительной веры и надежды, которые постепенно, от часа к часу или день ото дня, тают под неумолимым воздействием холода и одиночества, и лишь когда они исчезают окончательно, человек постигает всем своим телесным существом и самым своим сердцем страшную правду, которую в начале пути понимал только умом.