|
Такое сейчас случилось и с Кельдереком. В ночи, наполненной криками и стонами страдания, невыносимыми для слуха, измученный болью, расползавшейся по всему телу, как тараканы по темному дому, он будто бы сделал еще один шаг вниз, чтобы оттуда посмотреть на свою ситуацию, прочувствовать ее глубже и еще яснее понять, что ни малейшей надежды не осталось. Теперь он точно знал, что ждет его впереди: проход Линшо и долгий путь в Терекенальт (пролегающий мимо Квизо и Ортельги), а потом рабство, вероятно предваренное жестоким увечьем, упомянутым Горланом. Самое страшное, что он потерял Мелатису и они никогда, никогда не узнают о судьбе друг друга.
Все несчастья навлек на него Шардик — Шардик, с непостижимой злобой преследовавший своего короля-жреца, дабы отомстить за многие муки, которые от него претерпел. Кельдерек действительно повинен перед Шардиком и за грех свой наказан по справедливости, но вместе с ним пострадала не только Мелатиса, но и сама тугинда — непоколебимая в своей вере жрица, которая, несмотря на многочисленные препятствия, воздвигнутые перед ней, сделала все возможное, чтобы уберечь культ Шардика от извращения. С такими вот горькими мыслями Кельдерек снова заснул.
50. Раду
Проснулся он на восходе солнца, и когда пошевелился, темно-красная сороконожка длиной с ладонь извилисто выскользнула у него из-под бока. Горлан собирал ушные цепи, сматывал и укладывал в свой заплечный мешок. В лесу стоял птичий гомон; над землей, тронутой первыми солнечными лучами, уже курился пар; над кучками испражнений и лужицами мочи жужжали мухи. Какой-то мальчик рядом заходился надсадным кашлем, и все дети вокруг отчаянно сквернословили тонкими голосами. Двое парнишек поодаль лежали, злобно перебраниваясь из-за кожаного лоскута, украденного одним у другого, пока хлыст Живореза не заставил обоих подняться на ноги. Горлан выдал всем детям по горстке сушеных фруктов и, держа хлыст наготове, зорко следил, чтобы никто не пытался отобрать или украсть еду у соседа. Заговорщицки подмигнув, он незаметно сунул Кельдереку добавку и шепнул: — Сам сожри, да побыстрее. — И что, до вечера ничего больше не будет? — спросил Кельдерек, с ужасом думая о предстоящем переходе. — Так у нас по-любому осталось с гулькин нос, — ответил Горлан, все так же тихо. — Геншед говорит, съестного нигде не раздобыть, пока не доберемся до Линшо, а доберемся мы дотуда в лучшем разе завтра к вечеру. Сдается мне, он ни хрена не знал о здешних краях. Нам повезет, если мы выберемся отсюда живыми. Стрельнув глазами по сторонам, Кельдерек прошептал: — Я могу вытащить тебя отсюда живым. — И, не дожидаясь ответа, пошаркал к Раду, скармливавшему Шере свою порцию пищи. — Вот это ты зря, — сказал Кельдерек. — Чтобы заботиться о ней, тебе нужно подкреплять силы. — Да я все время так делаю, — ответил Раду. — Пока она в порядке, я тоже в порядке. — Он снова повернулся к девочке. — Скоро мы пойдем домой, правда? А когда вернемся домой, ты покажешь мне маленького теленка, да? — Всю дорогу под землей, — произнес мальчик, стоявший поблизости, но Шера только кивнула и принялась выкладывать на земле узор из своих камешков. Немного погодя все потянулись следом за Геншедом к реке. Там работорговец повернул и зашагал по широкому галечному берегу вверх по течению. Теперь, когда они шли по открытой местности и Кельдерек видел всю колонну, он понял, почему вчера они двигались так медленно и так часто останавливались. Он видел толпу еле живых доходяг, которые явно долго не протянут. Чуть не каждую минуту то один, то другой мальчик останавливался и в изнеможении приваливался к какому-нибудь валуну, а когда Живорез или Горлан с бранью подходили и замахивались кнутом, он просто бессмысленно таращился на них, словно в отупении своем уже даже и страха не испытывал. |
