Позже, когда они с Раду лежали на берегу, глядя на сверкающую полдневную реку, Кельдерек приглушенным голосом сказал:

— Горлан наверняка понимает, что больше ничего хорошего от Геншеда ему ждать не приходится, и боится возвращаться в Терекенальт. Самое лучшее для него сейчас — дать деру и взять нас с собой. Я знаю, как выжить в такого рода местности, и могу спасти жизнь Горлану и нам троим, если только сумею войти к нему в доверие. Как думаешь, Геншед что-нибудь пообещал ему?

Раду долго молчал, глядя на воду и гладя Шерины руки, потом наконец сказал:

— Геншед значит для него больше, чем вы думаете. Он обратил Горлана на свой путь.

— Обратил?

— Вот почему я боюсь Геншеда. Да, мы все боимся его жестокости, но я боюсь не только этого.

— Не дай ему сломить свой дух, — сказал Кельдерек. — Он всего лишь презренный скот — гнусный вор, тупой и подлый.

— Он был таким раньше, — ответил Раду. — До того, как обрел силу, о которой молился.

— Что ты имеешь в виду? Какую силу?

— Все, что касается Геншеда, уже давно не имеет никакого отношения ни к воровству, ни к честности. Для него таких понятий не существует. Когда-то он был просто жестокой, мерзкой гадиной, но зло сделало его сильным. Он заплатил нужную цену и взамен получил силу. Вы еще ее не почувствовали, но скоро почувствуете. Сила эта дана Геншеду для того, чтобы он делал злыми других людей — заставлял поверить в могущество зла, внушал желание стать такими же злыми, как он сам. Наслаждение злом — вот что он им предлагает, а не просто деньги, или безопасность, или еще что-нибудь, понятное нам с вами. В иных он пробуждает страстное стремление посвятить жизнь злу. Именно это он сотворил с Живорезом, да только Живорез оказался не готов к такому и сошел с ума. А Горлан… Горлан был самым обычным несчастным мальчишкой, проданным в рабство. Вопрос не в том, сколько еще времени он проработает у Геншеда и что за это получит. Горлан им восхищается — готов для него наизнанку вывернуться и не думает о вознаграждении. Он хочет всю жизнь избивать, истязать и запугивать. Он понимает, что у него пока еще не все получается, но надеется со временем набраться опыта.

Голод застилал глаза туманом. Кельдерек поискал взглядом Шеру: она стояла на коленях у лужи неподалеку и вытаскивала из нее длинные ленты ярко-желтых и темно-красных водорослей, которые аккуратно раскладывала на камнях.

— Это всего лишь твои домыслы, — сказал он. — У тебя голова кружится от голода и усталости.

— Голова у меня и впрямь кружится, — согласился Раду. — Но от этого я лишь яснее все понимаю. Если вы не верите — подождите и сами убедитесь. — Он кивнул в сторону Шеры. — Я только ради нее держусь. Геншед хотел поставить меня надсмотрщиком вместо Живореза. Последнее время у него от Живореза одни неприятности: малый так и норовит покалечить кого-нибудь, а то и убить. При мне уже троих прикончил.

— Но ведь, сделайся ты надсмотрщиком, у тебя появился бы шанс сбежать.

— Возможно… от кого угодно, но не от Геншеда.

— А он только уговаривал тебя стать надсмотрщиком? Не принуждал угрозами? Ты говорил, он мучил тебя мухоловкой.