Кельдерек доковылял до скалы и рухнул на колени, рыдая и колотя кулаками по камню. Огромная передняя лапа толщиной со стропило безжизненно свисала с ним рядом. Он обхватил ее обеими руками и прокричал:

— О Шардик! Владыка Шардик, прости меня! Ради тебя я бы спустился в Уртскую избоину! Господи, почему я не принял смерть за тебя! О, не умирай, владыка Шардик, не умирай!

Вскинув взгляд, он увидел частокол зубов, застывшую в оскале пасть, вываленный язык, по которому уже ползали мухи, страшные ожоги до мяса, торчащую под глазом стрелу. Клиновидное рыло на фоне неба. Кельдерек снова замолотил кулаками по камню, плача навзрыд от горя и отчаяния.

Очнулся он, когда чья-то рука схватила его за плечо и крепко тряхнула. Медленно подняв голову, он признал в нависающем над ним мужчине офицера йельдашейской армии, с геральдическими снопами Саркида на рукаве. Позади него стоял молодой, суровый тризат с мечом наготове, настороженно, ошеломленно и с долей отвращения смотревший на труп громадного зверя на скале и трех грязных оборванцев, скрючившихся под ним.

— Кто ты такой? — осведомился офицер. — Отвечай живо! Что ты здесь делаешь и почему эти дети прикованы к камню?

Проследив за его взглядом, Кельдерек увидел солдат, столпившихся вокруг мальчиков на берегу, а чуть дальше, среди деревьев, — кучку селян, таращивших глаза и тихо переговаривавшихся.

От офицера пахло хорошей мясной лавкой — запах мясоеда, мгновенно узнаваемый человеком, давно не евшим мяса. Солдаты стояли вольно и непринужденно, как деревья весной. Ремни промаслены, доспехи начищены до блеска, взгляды быстро скользят по сторонам, сдержанные голоса сплетаются, чудесным образом связывая всех в едином общении.

— Меня зовут Кельдерек Играй-с-Детьми, — с запинкой проговорил он. — И своей жизнью… жизнью своей я готов поплатиться перед йельдашейцами. Я хочу умереть и прошу лишь о дозволении перед смертью отправить последнюю весточку в Зерай.

— О чем ты болтаешь? — спросил офицер. — Почему хочешь поплатиться жизнью? Или ты работорговец, совершивший все эти чудовищные преступления? Дети, которых мы нашли в лесу… больные, умирающие от голода и болезней… это твоих рук дело?

— Нет, — сказал Кельдерек. — Нет, я не ваш работорговец. Он умер… волею божьей.

— Тогда кто ты такой?

— Я? Я правитель Беклы.

— Король Крендрик? Жрец медведя?

Кельдерек кивнул и положил ладонь на громадный косматый бок зверя, вздымавшийся над ним подобием стены.

— Он самый. Но медведь… медведь больше вас не побеспокоит. На самом деле все беды причинял вам не он, а неразумные, нечестивые люди, и я — наихудший из них. Скажите своим солдатам, чтоб не глумились над телом Шардика. Он был силой божьей, ниспосланной людям и жестоко поруганной людьми, а теперь вернулся обратно к богу.

Офицер, полный презрения и недоумения, почел за лучшее прекратить разговор с вонючим окровавленным оборванцем, желающим умереть, и уже повернулся к своему тризату, когда вдруг кто-то дернул его за рукав — изможденный мальчик в ножных кандалах, со свалявшимися волосами и грязными обломанными ногтями. Мальчик этот устремил на него властный взгляд и сказал на чистом йельдашейском:

— Не трогайте этого человека, капитан. Где бы сейчас ни находился мой отец, прошу вас немедленно послать к нему гонца с сообщением, что вы нас нашли. Мы…

Он осекся и упал бы, когда бы офицер, озадаченный уже сверх всякой меры, не обхватил его за плечи одной рукой.

— Ну-ну, дружок, держись. Что все это значит? Кто твой отец — и сам ты кто такой, коли уж на то пошло?

— Я… я Раду, сын Эллерота, саркидского бана.