«Отойди в сторону!» — крикнул Зилькрон. Я оглянулся, чтобы ответить, и тут медведь набросился на меня. Я почувствовал сокрушительный удар в левое плечо, а потом зверь обхватил меня и прижал к брюху, грызя и кусая мое лицо. Последнее, что я запомнил, — сладковатое влажное дыхание, вырывающееся из жуткой пасти.

Очнулся я через три дня в горной деревне. Зилькрон со слугами покинул нас, поскольку мой отец слышал, как он обозвал меня трусом и между ними вышла жестокая ссора. Мы оставались там два месяца. Отец целыми днями сидел у моей постели, держа меня за руку, и разговаривал со мной, рассказывал разные старые истории; временами он надолго умолкал, со слезами на глазах глядя на то, что осталось от его распрекрасного сына. — Бель-ка-Тразет усмехнулся. — Отец был раздавлен горем. Он знал о жизни меньше, чем знаю я сейчас, когда мне столько лет, сколько было ему тогда. Впрочем, это не важно. Как ты думаешь, почему я отослал своих слуг с Квизо и явился сюда без сопровождения? Я скажу тебе, Кельдерек, и запомни мои слова хорошенько. Будучи ортельгийцем, ты не можешь не чувствовать огромную страшную силу этого медведя. И все люди Ортельги ее почувствуют, коли мы с тобой не позаботимся о том, чтобы такого не случилось. Если мы ничего не предпримем, вся Ортельга будет сокрушена и изуродована, как мое тело и лицо. Медведь — это тупость, ярость, коварство и непредсказуемость; неистовая буря, которая внезапно налетает и топит тебя, когда ты думаешь, что плывешь по спокойной воде. Медведю нельзя доверять, Кельдерек, ни в коем случае. Он сулит тебе божью силу и предает, обрекая на муки и страдания.

Бель-ка-Тразет умолк и резко вскинул голову. Тяжкая неверная поступь сотрясла землю, да так, что с ветвей меликона градом посыпались в озерцо ягоды. Потом прямо над ними, на фоне ярких звезд, выросла громадная сгорбленная фигура. Вскочив на ноги, Кельдерек уставился в немигающие, мутные глаза Шардика.

12. Уход барона

Не вставая и не отводя взгляда от медведя, Бель-ка-Тразет нашарил в воде у себя за спиной камень и швырнул в темноту за откосом. Когда зверь повернул голову на глухой стук, раздавшийся позади, барон вскочил на ноги, с шумным плеском перешел озерцо и укрылся между завесой водопада и стенкой обрыва. Кельдерек не сдвинулся с места, и медведь снова посмотрел на него сверху. Глаза у него были тусклые, голова подергивалась, передние лапы подрагивали. Внезапно могучие плечи зверя сотрясла сильная конвульсия.

— Скорее сюда, Кельдерек! — произнес Бель-ка-Тразет тихим, резким голосом.

В следующий миг охотник, опять испытавший непостижимое сопереживание, без всякого страха разделил с медведем его ощущения и восприятия. Все они, понял Кельдерек, притуплены болью. Почувствовав боль, он ощутил также побуждение пойти-побрести куда глаза глядят, ища облегчения в непрестанном движении. Когда бы он мог ударить, убить, растерзать, он получил бы еще большее облегчение, но боль обессиливала тело и туманила сознание. Теперь Кельдерек понимал, что медведь его не видит. Он смотрел не на него вовсе, а на откос и, в немощи своей, не решался спуститься.

— Кельдерек! — снова позвал Бель-ка-Тразет.

Громадный зверь заскользил по откосу и грузно рухнул наземь. Падение его было подобно обрушению моста при половодье. Словно помутненным взором медведя, Кельдерек увидел летящую навстречу землю и инстинктивно дернулся в сторону от внезапно возникшей перед ним человеческой фигуры — себя самого. Он стоял по колено в воде, когда Шардик, с тяжелым шумом, подобным шуму кораблекрушения, подкатился к самому краю озерца, взрывая когтями дерн.