— Ладно, я сделал все, что в моих силах, сайет, — угрюмо промолвил барон. — Да, я бы убил вашего медведя, кабы смог, но такому не суждено было случиться.

— Уже одно это должно заставить вас задуматься, — ответила она.

— Мое мнение по поводу этой истории не переменится. Я не знаю ваших намерений, сайет, но честно скажу вам, каковы мои намерения. Пожар пригнал на остров огромного медведя. Медведи — злобные, опасные животные, и люди, считающие иначе, терпят от них жестокий вред. Покуда зверь остается в этом диком лесу, рисковать жизнью людей не имеет смысла, но, если он перейдет на другой конец острова и начнет совершать набеги на Ортельгу, клянусь, я велю своим охотникам убить его.

— У меня нет иных намерений, кроме как ждать изъявления божьей воли, — отозвалась тугинда.

Бель-ка-Тразет пожал плечами:

— Остается лишь надеяться, что божья воля не потребует вашей смерти, сайет. Но возможно, теперь, когда вам известно, что я собирался сделать, вы думаете приказать вашим женщинам убить меня? Само собой, я целиком в вашей власти.

— Поскольку бог еще не подсказал мне, что делать дальше, а убить владыку Шардика вам помешали, вы не представляете для нас никакой угрозы.

Она повернулась и двинулась прочь с самым равнодушным видом. Но барон зашагал за ней следом:

— Еще два вопроса, сайет. Во-первых: раз вы оставляете мне жизнь, так, может, и вернуться на Ортельгу позволите? Если вы дадите мне челн, я вам возвращу его тотчас же, не сомневайтесь. Во-вторых, что касается этого ничтожного охотника, о чьем поступке я вам сейчас рассказал. Он мой подданный, а не ваш. Полагаю, вы не станете препятствовать мне найти и прикончить наглеца.

— Я посылаю двух своих девушек на Квизо. Они доставят вас в Ортельгу. Охотника я вам не отдам. Он мне нужен.

С этими словами тугинда отошла прочь и принялась отдавать распоряжения служанкам, всецело сосредоточенная, указывая рукой сначала вверх по склону, потом вниз к реке. Барон снова было двинулся за ней следом, но потом пожал плечами, взобрался по откосу, прошел мимо Кельдерека, даже не взглянув на него, и направился к стоянке. Он старался не хромать, и ужасное, изуродованное лицо его казалось таким бледным и изможденным, что Кельдерек, уже приготовившийся защищаться до последнего, задрожал и отвел глаза в сторону, будто при виде жуткого призрака. «Он боится, — подумал охотник. — Теперь он знает, что не может взять верх над владыкой Шардиком, а потому боится!»

Неожиданно для себя самого он рванулся вслед на ним и вскричал:

— Мой повелитель! О мой повелитель, простите меня!

Но барон, словно ничего не услышав, продолжал шагать дальше, и Кельдерек долго стоял, глядя ему вослед — на багровый синяк на шее под затылком да тяжелую черную шкуру, мотающуюся туда-сюда над травой.

Больше он никогда не видел Бель-ка-Тразета.

13. Песнопение

Все утро, пока солнце поднималось к зениту, Шардик пролежал подле озерца, в тени откоса и ветвей меликона. Две девушки, сидевшие около медведя, повели себя разумно, когда тот вдруг с трудом поднялся на ноги, тяжело развернулся и полез вверх по крутому склону. Сперва они решили, что зверь слишком слаб, чтобы взобраться наверх, но когда он все-таки взобрался и, еле переступая лапами, направился вниз к ручью, старшая из них, Муни, последовала за ним, а другая пошла разбудить тугинду.