Огромная летучая мышь выскользнула из темноты, бесшумно порхнула к костру и, опаленная потрескивающим жаром, сиганула прочь.

— Кельдерек, вот ты говоришь, что я считаю тебя трусом. А не сам ли ты так считаешь? Тебе еще не поздно доказать обратное, Кельдерек Играй-с-Детьми: поступить, как подобает мужчине. Приведи Шардика на Бекланские равнины — и сразись за него там. Только подумай, какая награда ждет тебя — поистине бесценная награда! Сделай это, и никто никогда впредь не назовет тебя трусом.

— Я никогда не был трусом. Просто тугинда сказала…

Впервые за все время разговора Та-Коминион улыбнулся:

— Я знаю, что ты не трус. Когда мы возьмем Беклу, как ты думаешь, какими почестями воздастся тому, кому первому явился Шардик и кто первым принес весть о нем на Квизо? Да уже сейчас нет ни одного ортельгийца, который не знал бы твоего имени и не славил бы его.

Кельдерек поколебался, хмуря брови.

— Когда мы приступаем к делу?

— Сейчас же, без малейшего промедления. Нельзя терять ни минуты. Для предводителя повстанцев наиболее важны две вещи: первое — чтобы его последователи горели воодушевлением, простого послушания здесь недостаточно; и второе — чтобы сам он действовал быстро и решительно. Последнее в моих силах. Но вот первое зависит только от тебя.

— Может, у меня и получится, но для этого мне понадобятся все ортельгийские кузнецы, колесные мастера и плотники. Пойдемте обсудим все с тугиндой.

Когда Та-Коминион поднялся с бревна, Кельдерек хотел было поддержать его, но барон сначала досадливо отмахнулся, сделал пару неверных шагов, а потом все-таки тяжело оперся на руку Кельдерека и выпрямился, восстанавливая равновесие.

— Вам худо? — спросил охотник.

— Ничего страшного, лихорадит немного. Сейчас пройдет.

— Вы устали. Вам нужно отдохнуть.

— Потом.

Кельдерек повел Та-Коминиона прочь от костра. В густой тени деревьев они остановились, ослепленные темнотой, а мгновение спустя кто-то осторожно подергал охотника за рукав:

— Мне проводить вас, владыка? Вы возвращаетесь к владыке Шардику?

— Ты сейчас стоишь в дозоре, Нилита?

— Уже отстояла, владыка. Я шла разбудить Шельдру, но если вам нужна моя помощь…

— Нет, иди спать. Кто сторожит владыку Шардика?

— Зильфея, владыка.

— А где тугинда?

Девушка указала рукой:

— Там, в папоротниках.

— Она спит?

— Пока нет, владыка. Она молится, уже не первый час.

Мужчины двинулись дальше, ступая уже уверенно, поскольку глаза привыкли к темноте. Деревья постепенно редели, в разрывах лиственного полога над головой там и сям проглядывало лунное небо. На луну время от времени набегали облака, и тогда серебристые лучи между ветвями меркли, а потом вновь загорались. Густой лесной зной, лежавший единым пластом плотного воздуха, теперь начали истачивать, рассекать, вспарывать дуновения легкого ветерка и прохладные воздушные потоки, которые накатывали и отступали, как первые мелкие волны прилива, плещущие вокруг пересохшей отмели. Когда листва и блики света затрепетали под наплывом ветра, вся масса горячей душной тьмы колыхнулась медленно и тяжело, точно слой водорослей под водой, уже ощущая на своих границах первые движения неотвратимо нарастающей стихийной силы, которая скоро разорвет ее вспышками грозовых молний.

Та-Коминион остановился и, подняв голову, принюхался к посвежевшему воздуху:

— До дождей всего ничего осталось.