- Вот он, красавчик наш, явился. Ну как, ты бы узнал его на улице? спрашивает Галя.

- Пожалуй, узнал бы, - говорю я и замечаю благодарные искорки в Игоревых глазах. Ясно. О встрече над Москвой-рекой он промолчал.

- Здравствуйте, - говорит Игорь и крепко жмет мне руку. Хорошо, по-мужиковски жмет.

- Ты где был так долго? - спрашивает Галя.

- А в школе. На дополнительных по физике.

- Опять?

- Она сказала, чтобы я до конца четверти оставался.

- Кто это - она?

- Да физичка, и Белла Борисовна распелась тоже.

- Ну ладно, мой руки, сейчас кормить вас буду.

Пока Галина возится на кухне, мы толкуем с Игорем о жизни. Оказывается, он собирает советские авиационные марки и с удовольствием предлагает мне посмотреть свою коллекцию.

Марки, к моему удивлению, хранятся не в альбомах и не в кляссерах, а расклеены на толстых листах забранного под стекла картона. Серии очерчены аккуратными цветными рамками, под каждой проставлен год выпуска. И все это исполнено со вкусом, тщательно.

- А ты терпеливый малый, - совершенно искренне говорю я.

- Смотря на что, - скептически замечает Игорь.

- Спецгашениями интересуешься?

- Какими?

- Есть у меня с Северного полюса...

- А вы что, на СП были?

- Был. Привез несколько конвертов, только не помню, какие на них марки, возможно, и авиационные. Сам я марок не собираю...

- А для чего ж привезли?

- На всякий случай. Для друзей, например.

- Вроде меня?

Молчу. И он молчит. А потом говорит каким-то удивительно противным, скрипучим голосом:

- Если вы мне эти спецгашения так подарите, большое спасибо, а если для воспитания, тогда лучше не надо.

Проходит сколько-то времени, прежде чем наступает равновесие. Игорь уже смеется, а я смотрю на фотографию Пепе, висящую над постелью, и снова думаю: "Ну до чего же он похож на отца".

Потом появляется Ирина. Узнает меня и тянется обнять. Совсем стала взрослой. Впрочем, удивляться не приходится - ей, должно быть, уже двадцать четыре исполнилось.

Мы что-то жуем вместе. Ирина забавно рассказывает о своей клинике, о больных, о шефе...

Время будто набрало темп и понеслось. Я даже не заметил, как прошли последние полтора часа, как потемнели окна и на улице зажглись фонари. Только подумал: "Кажется, пора и честь знать", - и хотел уже прощаться. Но тут появился Галин муж.

Как он отпер дверь и прошел по коридору, никто не слышал. Внезапно на пороге комнаты возникла грузная фигура черноволосого, с необъятными плечами мужчины. Лицо у него темное, над виском приметный старый шрам. Левая рука оказалась забинтованной на широкой марлевой перевязи.

- Вечер добрый, - сказал Валерий Васильевич и через силу улыбнулся, сверкнув блестящими, из белого металла, вставными зубами.

- Что случилось, Валерий? - стараясь быть сдержанной, спросила Галя, но голос выдал ее - испугалась.

- Да так, глупость. Шланг вырвало и зацепило.

- Какой шланг?

- Воздушной магистрали...

- Перелом? - спросила Ирина.

- Перелома нет, трещина.

- А рентген сделали?

- Сделали.

- Очень больно, Валерий?

- Теперь не очень. Задержался, пока разговоры, амбулатория.

Случайно я посмотрел на Игоря. Только он да я сидели молча. И Игорево лицо не выражало ничего, кроме любопытства.

Галина познакомила меня с Валерием Васильевичем, и он пошел переодеваться. Галя вышла следом, видимо, помочь. В комнате стало тихо, и тогда Игорь включил проигрыватель.

- Игаш, - сказала Ирина, - ты что?

- А что? Я тихонько...

Ирина посмотрела на брата с укоризною и сделала как маленькому "страшные" глаза.

- Так никто не умер, - негромко сказал Игорь, - и вообще музыка вызывает положительные эмоции и успокаивает.