Вид раненых произвел на Карича совершенно оглушающее впечатление. Истерзанные люди, грязные повязки, переполненные тоской глаза - ничего подобного он в жизни еще не видел. Погрузились быстро и поехали назад.

Карич вел машину, стараясь не дергать, и каждый раз, когда газон все-таки встряхивало, а на такой дороге иначе и не могло быть, Карич весь покрывался липкой испариной.

Где-то на половине пути сверху, из кузова, застучали кулаком по кабине, он решил, что сопровождающий раненых боец выказывает недовольство - дескать, чего трясешь! - и поехал тише. Потом выяснилось: санитар требовал остановиться - над дорогой пронеслась пара "мессеров", угрожая обстрелом. Но Карич не понял сигнала и продолжал ехать.

За поворотом он увидел стоявшую машину Валуйко и снова не понял, что того подбили. Осторожно объехав полуторку старшины, едва не угодив в залитый водой и забитый снегом глубокий кювет, Карич благополучно добрался до расположения своей части.

Старший лейтенант, комбат, объявил Каричу благодарность. Он ответил: "Служу Советскому Союзу", а сам удивился: за что его благодарят?..

Нет, первый урок, преподнесенный войной, был уроком сострадания к раненым.

И еще он думал о том, как его воспитывал собственный отец, молчаливый, рано состарившийся человек. Много ли слов он произносил, вел ли задушевные беседы с сыном? Нет. Чем же он брал, почему его уважали и беспрекословно слушались дети?

Отец всегда работал. Возился в огороде, когда был не на заводе, пилил и колол дрова, починял что-то в доме, ставил набойки на стоптанные ребячьи башмаки, помогал соседям, и все это несуетливо, споро, улыбчиво. В доме отца невозможно было лениться, невозможно было, размахивая руками, произносить обличительные речи, ну просто потому, что никто так не делал...

Карич поглядел на часы и пошел в кухню. Зажег газ, поставил на конфорку кастрюлю с супом, на другую чайник.

В дверь позвонили.

Явился из школы Игорь.

- Хорошо, что вы дома, то я ключ забыл.

- Здравствуй, - сказал Карич, - бывает. Еда на кухне греется.

Через несколько минут Валерий Васильевич появился в кухне, посмотрел, как проголодавшийся Игорь с удовольствием ест суп, и молча достал тарелку из шкафа себе.

Они сидели друг против друга и обедали... Покончив с едой, Игорь поставил свою тарелку в раковину.

- Я сегодня в школе был, - сказал Карич.

- Чего это вас потянуло? - стараясь придать голосу полное безразличие, спросил Игорь.

- Завуч позвонила, потребовала явиться.

- Очень интересно.

- Белла Борисовна показала мне твое сегодняшнее произведение...

- Понравилось?

- Как сказать. Откровенное хамство, конечно, но в основе своей верно.

Такого Игорь никак не ожидал и растерялся. Даже присел на краешек табурета и заинтересованно посмотрел на Валерия Васильевича.

- Но дело не в этом. Дальше что будет?

- А ничего особенного. Кончу восьмой и махну в суворовское.

- Как же ты кончишь, когда у тебя хвостов на целое стадо хватит. Могут ведь и не дать бумаги.

- Дадут! Их тоже, между прочим, за второгодников будь здоров как регулируют!

- Допустим, получится по-твоему, но на какие отметки, на какой средний балл ты можешь рассчитывать?

- Трояк с небольшим будет.

- Положим. А кто тебя в суворовское с такими достижениями возьмет? Боюсь, ничего не выйдет.

Чтобы как-то переменить разговор и избавиться от натиска Карича, Игорь спросил:

- А ей вы что сказали?

- Кому - ей?

- Ну Белле Борисовне.

- Сказал, что по форме сочинение считаю чисто хамским, а по существу правильным...

- Ну да?! Так прямо и сказанули?

- Да, и еще сказал: Петелин будет заниматься оставшееся время как зверь и законно сдаст все, что полагается. После этого из школы он уйдет, но не побитым, а по собственному желанию.