- А она?

- Спросила, откуда у меня такая уверенность, во-первых; и почему я раньше не обеспечил соответствующее положение вещей, во-вторых.

- А ты? - не заметив, как сорвался на "ты", спросил Игорь.

- Я сказал, Петелин не допустит, чтобы на него весь городок пальцем показывал, тем более что в этом городке есть улица Петелина и каждый знает, почему она так называется. Ну а во-вторых, признал - за то, что раньше не вмешался, виноват.

Они помолчали. И Валерий Васильевич снова спросил:

- Так что будем делать?

- Не знаю.

- Придется заниматься. Помощь требуется, наладим. И тактику надо особую применить.

- Какую тактику? - спросил Игорь.

- С завтрашнего дня ты, как разведчик в тылу противника, уходишь в глубокое подполье. Тише воды, ниже травы! Ни одной выходки, ни одного грубого слова. Все, что тебе охота Белле Борисовне сказать, скажешь... но потом, когда получишь аттестат. Ясно? Пусть думают, что зверь-отчим из тебя половину мозгов вытряс. Плевать! Пусть жалеют тебя и выжидают, а ты делаешь за время передышки невиданные успехи. Сможешь, значит, человек, значит, в отца. Не сможешь, - и Валерий Васильевич развел руками. - Матери пока ничего не говори. С сердцем у нее неважно. Поехала кардиограмму делать.

Валерий Васильевич поднялся с места и стал собирать посуду.

- Не надо, - сказал Игорь, - одной рукой плохо мыть, я сам.

- Спасибо. - И Карич ушел с кухни.

Игорь гремел тарелками и старался понять, что же такое он услышал сейчас от Валерия Васильевича, почему он не может по своему обыкновению хмыкнуть, подернуть плечом и беззаботно пропеть: "А просто так удачи не бывают, а просто так победы не придут, и самолеты сами не летают, и пароходы сами не плывут". И, к своему великому изумлению, он вдруг обнаружил, что песенка эта имеет не только полюбившийся ему мотив, но еще и слова.

В последующие дни произошли два телефонных разговора, каждый из которых должен был подготовить весьма важное событие.

- Таня, это ты?

- Я. А кто говорит?

- Не узнаешь?

- Пока не узнаю.

- А ты постарайся...

- Послушайте, если у вас дело, пожалуйста, а если нет, спокойной ночи...

- Таня, это я, Игорь.

- Привет! Не узнала. Как дела, Игорястый?

- В полоску.

- В голубую или розовую?

- Не-е, в серую.

- Что так?

- В школе и дома тоже...

- Ругают?

- Да как сказать. Вообще-то не ругают, но воздействуют.

- Хочешь сбежать? В Австралию или на БАМ?

- Не-е. Серьезно. Приехать к тебе можно, поговорить бы надо.

- Пожалуйста, приезжай. В воскресенье с утра давай. И Вадька дома будет. Договорились?

- Договорились. Только отцу своему не говори, ладно?

- Секреты, что ли?

- Какие там секреты, просто ты ему, он матери... А у нее сердце...

Другой разговор.

- Алексей? Здравствуй, Алеша. Это я.

- Здравствуй, папа, давно ты голоса не подавал...

- Я тоже давненько тебя не слышал. Как дела?

- Обыкновенно. Должен был в командировку ехать, но все лопнуло. Залесского помнишь? Так он сам решил ехать. Кому не охота на три месяца в Бельгию закатиться? Но на каком он языке объясняться будет, не могу понять...

- Это хорошо...

- Что именно?

- Личный у меня интерес, Алешка. Хорошо, что ты не уезжаешь сейчас. Ты мне нужен.

- По каким тэу?

- Технические условия будут поставлены не по телефону. В воскресенье утречком не можешь ко мне приехать?

- Куда к тебе?

- Домой.

- Если это удобно, почему не могу? Могу. Даже интересно.

- Хорошо. Спасибо и запиши адрес...

Когда утром в воскресенье Игорь вышел из дому, направляясь к автобусу, навстречу ему попался незнакомый молодой мужчина в коротком кожаном пальто, с упакованными в целлофан гвоздиками.