- Он - это я, - усмехается Валерий Васильевич.

- Но я же не знала, как тебя зовут. Подходит и спрашивает: "Не могу ли, дамочка, быть вам чем-нибудь полезен?"

- Положим, "дамочка" я не говорил, спросил: "Помочь надо?"

- Ну может, и не говорил "дамочка", все равно ты мне активно не понравился. Но делать нечего. Говорю: "Если вы понимаете в автомобиле, помогите".

- А сама была уверена, что я ни черта не смыслю, а просто вяжусь?

- Ты и вязался! Что, неправда? Правда! Командует мне: "Откройте капот!" Открыла. "Нажмите на стартер!" Нажала. Спрашивает: "Насос есть?" "Ну, - подумала я, - специалист! Насос ему нужен!" Говорю: "Должен быть в багажнике". - "Откройте багажник". Короче говоря, что-то он в моторе продул...

- Не что-то, а бензопровод! Подачи у тебя не было.

- Значит, продул и говорит: "Запускайте". - "И запустится?" спрашиваю. А он: "Обязательно, куда ему деваться". И запустился. "Заплатить, - думаю, - надо и как-то неудобно деньги предлагать". Но все-таки полезла в сумку. Он увидел и спрашивает: "Интересно, сколько же собирается дамочка отвалить?"

- Не говорил я "дамочка", никогда я этого слова не произношу...

- И сколько я тебе заплатить собираюсь, тоже не спрашивал?

- Спрашивал. Это было.

- Я говорю: "Теперь, насколько я знаю, цена стандартная - на бутылку. Или мало?" И тогда он мне заявляет: "Не мало, но я не пью". - "Как же быть?" - это я у него спросила. А он и говорит: "Может, разрешите пока в машину сесть, а то дождик".

- И тут уж Галина Михайловна точно решила, что я обольститель и мелкий жуир. Однако не пустить в машину было неловко - дождь правда шел. Пустила. А у самой вид взбесившейся королевы...

- Не ври, Валера, я очень спокойно держалась. Только один момент был, когда ты сказал: потрогайте мне лоб...

- Но глазом не моргнула и потрогала.

- А у него, наверное, тридцать девять, весь горел. И я, конечно, спросила, куда его отвезти. И услышала... Что ты сказал?

- А что? Все, как на самом деле было, так и сказал: дома у меня больше нет - одна прописка, ехал я в этот поселок, чтобы снять комнату, да не рассчитал сил и теперь даже не знаю...

"Господи, - подумала я, - как все глупо получается. К себе взять его не могу - дети, соседи... ясно. И на улице бросить не могу..."

- В жизни не забуду, как она меня спросила: фамилия, имя, отчество? Я представился и попробовал что-то сострить относительно анкеты. А она строго так говорит: не ломайтесь, Валерий Васильевич. Сейчас я вас отвезу к одной старушке, представлю фронтовым другом, а там посмотрим...

- И ты знаешь, к кому я его свезла? К Шурке.

- К какой Шурке?

- Медсестрой у нас в полку была. Шурка Арефьева, оторва, ругательница, но добрая душа! Помнишь?

Действительно, припоминаю я, была. Некрасивая, много старше нас. Жалостливая и к мужчинам очень даже снисходительная.

- А она разве здесь? - спрашиваю я.

- В Москве. В больнице работает. Одинокая... Вот так мы и нашлись. Все.

- Как все? - очень серьезно спрашивает Валерий Васильевич. - А самое главное что ж не рассказываешь?

- Ну ладно.