|
Смеялась, запрокидывая лицо с темно-серыми, ждущими глазами. И только возвращаясь домой один, Иоганн давал волю мечтам и мысленно говорил то, что хотел бы сказать девушке. Но почти сейчас же он резко одергивал себя, потому что даже в мыслях он не имел права отличаться от Иоганна Вайса. Нет у него такого права, даже если это необходимо для душевного отдыха. Да и не смеет он наслаждаться душевным отдыхом, если при этом может быть введена в никчемное заблуждение эта девушка, если это послужит причиной ее горя. Он перестал встречаться с Линой. А через некоторое время Гуго Иорд нанялся на норвежский танкер, а его семья переехала в Осло. Иоганн пришел в порт только тогда, когда пассажирское судно, на котором находилась Лина, уже уходило с рейда. С палубы большого белого парохода доносилась музыка. Базальтового цвета волны тяжело стучали о сваи причалов. Стоя на холодном, мокром ветру, обдуваемый горькой водяной пылью, Иоганн с тоской и волнением думал о том, что, должно быть, ему уже никогда не доведется увидеть Лину. Кем же останется он в ее памяти? Сейчас, сидя в этой комнате и глядя на Ангелику, не испытывая ни малейшего волнения, он спокойно и тщательно продумывал то, как ему следует дальше вести себя с этой девушкой, чтобы привлечь ее внимание и вызвать у нее желание оказать ему покровительство. Это было бы так полезно сейчас! Конечно, фрау Дитмар расписала здесь все мыслимые и немыслимые достоинства Вайса, опекая его, она искренно гордилась им. Но что именно может вызвать симпатии у Ангелики? Вайс заметил подчеркнутую почтительность, которую проявляли к этой девушке все гости. Даже ее мать, эта властная женщина, заискивала перед ней. И та принимала все это как должное. Между тем подали десерт. Вайс снова очутился рядом с Ангеликой. — Как вы находите Лицманштадт? — небрежно спросила Ангелика, как бы только сейчас заметив своего соседа. — Если вам он нравится, я готов согласиться, что это замечательный город. — А он мне не нравится. — В таком случае — и мне тоже. Ангелика подняла брови: — У вас нет своего мнения? Иоганн, смело глядя в лицо Ангелике, сказал: — Мне кажется, фрейлейн, что вы привыкли к тому, чтобы у вас в доме все разделяли ваше мнение. — Вы так обо мне думаете? — Мне так показалось. — Вы, очевидно, из тех, кто считает, что женщина обязана только аккомпанировать голосу мужчины. — Но вы не из таких. — Да, вы правы. Я даже перед самой собой не люблю признаваться в своих ошибках. — Бисмарк утверждал: "Дураки говорят, что они учатся на собственном опыте, я предпочитаю учиться на опыте других" — Однако вы начитанный! Вайс пожал плечами. — Книги — хорошие советчики. Но даже тысяча советов не заменяет тысячи пфеннигов. — Здравая мысль. Вам нравится у нас? — Я бы мог сказать, что больше всего мне здесь нравитесь вы. Но я этого не скажу. — Почему? — Вы оказали мне гостеприимство, и я должен быть благодарен за это фрау Дитмар. Очевидно, она вам говорила обо мне и просила о чем-нибудь для меня. — Возможно. — Значит, если б я вам сказал, что здесь вы мне милее всех других, вы сочли бы это за лицемерие. — А вы, оказывается, довольно прямодушный человек. — Я рад, если вы это поняли. — Вы полагали, я способна такое оценить? — Именно на это я и рассчитывал. — Но вы видите меня первый раз, откуда эта уверенность? — Интуиция, — сказал Иоганн. — А вдруг вы ошибаетесь? Иоганн развел руками: — В таком случае, если у меня будут когда-нибудь дети, папа у них — шофер. |
