Я снова вздохнула, но Терлест насмешливо приподнял бровь, показывая, что готов меня выслушать.

– Однажды правитель… ну, скажем, халиф Антронии, заболел таинственной болезнью. День и ночь лучшие жрецы пытались его вылечить, но ничего не получалось. А в это самое время был в столице проездом один эльф – искуснейший из целителей. Все придворные советовали халифу обратиться к нему, но тот считая, что прибегнуть к помощи эльфа – ниже его достоинства. Да и лечить-то, по его мнению, эльф способен был только своих соплеменников.

Когда мучения халифа подходили к концу и стало ясно, что он одной ногой в могиле, его единственная дочь все же настояла на том, чтобы призвать эльфа к постели умирающего…

– Тот потребовал в награду самое дорогое, что только было у халифа, и, исцелив его, забрал дочь с собой, – насмешливо закончил за меня Терлест. – А через месяц правитель скончался от грусти. Так?

– Примерно так. Но…

– Фиона, вы меня удивили, – перебил он. – Расхожая сказка – у нас ее рассказывают про спавшего на золоте дракона… Но какова мораль? – сухо осведомился Терлест. – Мы должны будем принять то, что навязывают нам люди, и заплатить им самым ценным, что у нас есть? Фиона, вас просто обидело то, что я так отозвался о человеческих жрецах.

– Нет, просто я хотела…

Но он уже не слушал меня.

– Избавьте меня в следующий раз от нравоучений. Всего хорошего. – Он небрежно кивнул мне и направился к выходу.

Вроде ничего такого не сказала. Подумаешь – старая легенда. Но он точно обиделся.

Вот и рассказывай сказки из лучших побуждений! Я-то намекала, что рано или поздно все равно с людьми придется общаться. А раз так, то лучше их не обижать высокомерием и обо всем спокойно и сразу договориться. Иначе действительно придется платить самым ценным.

А он не так все понял… И до того Терлест меня не жаловал, а теперь и вовсе будет считать навязчивой дурочкой.

6 кналлари

Вчера Втайла уехала.

Нас было немного – Вьорк, Беххарт, сестра Втайлы, Щиты и трое гномов, провожавших кранчеккайл до дворца Нельда. Втайла была необычайно красива в длинном темно-желтом парадном одеянии, с тяжелыми коваными монистами и убранными назад волосами. Позже Мэтт рассказал мне, что этикет редко обязывает гномов надевать эти пышные и не слишком удобные наряды, но на что не пойдешь ради того, чтобы подчеркнуть торжественностью момента.

Мы стояли в Чертоге и ждали, когда гроб вынесут из крипты. Сестра Втайлы то и дело прикладывала платок к покрасневшим глазам, а Вьорк гулким шепотом давал моей подруге последние наставления.

– И не робей. Ты умница! – вдруг прогудел он на весь Чертог и порывисто ее обнял.

Потом Втайла подошла к сестре, и они о чем-то негромко поговорили, взявшись за руки. В отличие от всех нас, гномиха казалась совершенно спокойной.

Мне было едва ли не тяжелее остальных. Противоречивые чувства обуревали меня: ведь уезжала моя единственная подруга. Конечно, я не стала пересказывать вчерашний разговор с Мэттом. Зачем лишний раз тревожить? Ей сейчас надо собраться с силами. А тут еще и я со своими глупыми переживаниями.

Когда настал черед Беххарта, он тоже склонился к самому уху кранчеккайл. Советы, напутствия… Напутствия и советы… А в самом конце Втайла встала перед ним, смиренно опустив голову и прикрыв глаза, и жрец положил руки ей на лоб. Долго-долго они так и стояли, словно изваяния. Какой-то обряд прощания? Или благословения…

Надо пойти в храм Крондорна. Наверняка мне разрешат. Хочу понять, почему Крондорн остался для гномов таким близким, а люди почти забыли Меркар. Неужели он действительно им так помогает? Или они благодарнее, чем мы? Преданнее?

Втайла подошла ко мне в последнюю очередь, когда четверо гномов на пороге Чертога уже впрягали пони в повозку с телом.