Запустение и заброшенность — так можно было описать то, что творилось в комнатах поместья. В иные комнаты было сложно попасть из-за завалов старья. Создавалось впечатление, что весь этот бардак из никому ненужных вещей собирался в доме поколениями. Тряпье в тюках, бытовая мелочевка в сундуках, старые шкафы, заставленные черепками — все было покрыто толстенным слоем пыли. Который говорил нам о том, что к этим вещам уже много лет никто не прикасался. И в комнату не заходил.

Более-менее порядок был наведен в столовой, но на столе стояли приборы только на одну персону.

— И где же наш Калон скрывается? — пробормотала Астрис.

— Мне кажется мы ошиблись с выбором дола. Здесь его не было, — высказал я свое мнение.

— И ладно, зато Давина получила по заслугам, — с некоторых пор месть стала для Рани смыслом жизни.

— Сюда! — раздался громкий крик из коридора, — нашли!

— Пессимисты вы, — Астрис на бегу сформировала водяное копье, предвкушая встречу с убийцей своего отца.

— Подожди! — я помчался за ней, выхватив вилы. Ох уж эти мстительницы, чую хлебну я с ними горя полной чашей!

Однако тревога была ложной, гадского кваллена наши солдаты не нашли. Однако обнаружили кое-что крайне интересное. В небольшой комнате бардак полностью отсутствовал. Я бы даже сказал, что в ней был наведен порядок. Правда очень странный. На стенах, затянутых в алую блестящую ткань, были развешаны портреты. Причем одного и тоже человека. Парня лет двадцати пяти, героического блондина в военном красно-белом мундире. То на улаке, то пешим, то с какой-то дамой.

— Это что за комната для любования? — сказал я, рассматривая стены.

— Это не для любования. Это комната памяти. Знакомьтесь — сын Давины. Он погиб, когда георг усмирял северных долленов, — сказала Астрис указывая на один из портретов, — после его смерти, дол и пришел в упадок. Давина его забросила, погрузившись в горе.

— Родители не должны хоронить детей, — повторил я всем известную фронтовикам истину. Может Давина и не была законченной сволочью до момента гибели ее сына? Я заметил еще один портрет, отличавшийся от остальных. И прихватил его с собой.

Когда мы вышли из дома, старуха уже пришла в себя. Она сидела, привалившись к крыльцу.

— Почему вы оставили меня в живых? — звенья кольчуги позволяли ей хоть и плохо, но видеть. Может быть она и хотела попробовать применить свою магию, но метод обезвреживания Астрис сработал.

— Потому что убить человека всегда успеется. Но лучше перед этим с ним поговорить, — парировал я.

— Не о чем нам с вами разговаривать, — грубо отрезала бабка, — думаете приехали, раздали еду, и я решила, что вы такие добренькие-хорошенькие?

— Он еще лучше, чем ты думаешь. Дурнее, конечно, но лучше, — Астрис снова отпустила в мой адрес острую шпильку, — я бы тебя сразу прихлопнула и…

— Твой сын погиб по прихоти георга. Мы боремся с его преданными слугами — почему ты считаешь, что мы враги?

Давина предпочла отмолчаться. Я сел рядом и показал портрет, который я захватил из комнаты памяти ее сына.

— Это кто? — на нем был изображен другой парень. Чернявый и помладше. И кто-то чем-то похожим на кровь, нарисовал на его лице большой красный крест.

— Это — георгин, — вместо бабки ответила Астрис.

— А кто такой георгин?

— Сын георга же, — Рани тоже была в курсе хитросплетений местных титулов.

— Почему ты нарисовала этот крест? Да еще и кровью? — продолжил я расспрашивать Давину.