И они посыпались. Сломленные и напуганные, они наперебой рассказывали все, что знали.

Да, это они помогали мастеру. Да, он заплатил им по золотому — огромные деньги. Да, они крепили к ведру какие-то странные, плотные мешочки, пропитанные чем-то липким. Что было внутри? Они не знали. Мастер сказал, что это особый состав для «очистки» воды от речной тины, который испытывают по приказу самого лекаря. Они клялись, что не ведали о яде.

Когда их, рыдающих, вывели, Степан Игнатьевич сделал знак страже. Ввели старого лодочника, Михея.

Это был другой человек. Крепкий, жилистый старик с седой бородой и глазами, которые смотрели на мир с холодным, угрюмым презрением. Он не дрожал. Он вошел в камеру, оглядел нас, а затем демонстративно сплюнул на каменный пол.

Степан молча ждал, пока стража прикует его к стене. Затем он подошел к нему.

— Твои ученики все рассказали, Михей.

Старик лишь усмехнулся.

— Щенки. Что с них взять.

— Они сказали, что ты заплатил им золотом. Вот этим, — Степан высыпал на маленький столик перед стариком горсть монет.

Михей посмотрел на монеты, и я впервые увидел, как в его глазах дрогнул огонек. Но он продолжал молчать. Он был крепким орешком.

— Ты отравил своих братьев по оружию, — продолжил управляющий, и его голос стал холодным. — Ты чуть не обрек на мучительную смерть сотни людей, с которыми ел за одним столом. Тебя ждет не просто смерть, Михей. Тебя ждет такая казнь, о которой будут слагать страшные сказки.

Но старик лишь упрямо мотал головой. Он понимал, что обречен, и, видимо, решил унести свои тайны в могилу.

Тогда Степан Игнатьевич сделал последний ход.

— Хорошо. Ты хочешь молчать — твое право. Но знай, твоя дочь, что живет в Заречье, и двое твоих внуков… Я думаю, князь Святозар сочтет, что предательство — это зараза, которая передается по крови.

Лицо Михея исказилось. Его упрямство, его храбрость — все это рухнуло в одно мгновение. Он задергался в цепях, глядя на управляющего с ненавистью и отчаянием. Степан Игнатьевич ударил в его единственное уязвимое место и победил.

— Говори, — приказал он.

— Паскуда, семью мою решил приплести⁈ — заревел Михей, пуса глаза и страшно разевая рот.

— Ты, гнилой корень, — прошипел Степан. — Ты за золото, — он взял мешочек, — нас всех продал. Семью свою продал, — управляющий зло усмехнулся. — Раз так любишь золото, мы его расплавим и зальем тебе в глотку…

Михей позеленел, выдохнул сквозь зубы и заговорил.

— Ко мне обратился один купец. Я ему лодки чинил. Он и попросил яд смешать и в ведре спрятать, — Михей усмехнулся. — Золотом заплатил, ну я и не стал отказывать. Мне ваш род поперек горла, — Михей сплюнул на пол.

— Обиделся, что князь тебя со своей ладьи снял? — с презрением проговорил Степан. — Если б ты, Михей, брагой не увлекался, то и не снял бы тебя Святозар.

— Много ты понимаешь! — рявкнул Михей. — Он меня снял, потому из-за Гришки!

— Дальше рассказывай, — Степан подбросил мешочек в ладони. Монеты зловеще звякнули.

— Следующая встреча… — прохрипел он, сломленный. — Он должен был принести вторую часть платы и новые приказы. Через два дня, в полночь. У старого дуба на западной границе, у самой реки.

Он замолчал, опустив голову.

— То есть отравления тебе мало было, погань… — управляющий отодвинулся от него как от прокаженного, молча кивнул страже, и те вывели сломленного старика.