Аромат, который поплыл от котла был запах дома, тепла, жизни. Запах, который говорил измученным воинам: вы в безопасности, вы сыты, о вас заботятся.

Я разлил густую, золотистую уху по мискам, и в каждой плавали белоснежные куски рыбы, разбухшая перловка и ароматные коренья. Пар поднимался от мисок, согревая лица воинов.

— Боги, — прошептал Семен, принимая свою порцию. — Никогда бы не подумал, что в таком тяжелом походе, доведется отведать настоящей еды.

Первый глоток был магическим. Горячий, наваристый бульон обжигал губы и язык, но никто не жаловался. Напротив — воины закрывали глаза от удовольствия, наслаждаясь каждой каплей.

— Это… это не еда, — сказал Микула, отрываясь от миски. — Недаром нашего Алексея знахарем кличут, — воины заулыбались.

— Просто хорошие продукты и правильные руки, — скромно ответил я, но внутри ликовал. Видеть, как суровые воины превращаются в счастливых детей от вкуса твоей еды — лучшая награда для повара.

Даже Ярослав, всегда сдержанный и контролирующий себя, ел с таким аппетитом, словно не пробовал ничего подобного в жизни. А может, и правда не пробовал. Царская уха — это не то блюдо, которое готовят в походных условиях.

— Еще, — попросил Борислав, протягивая пустую миску. — И не говори, что мало осталось. Я видел, сколько ты наварил.

Я с удовольствием наполнил его миску снова. И еще раз. И еще. Котел казался бездонным — уха была густая, сытная, и даже небольшая порция насыщала надолго.

По мере того как воины ели, я видел, как с них спадает напряжение последних дней. Плечи расправлялись, лица становились спокойными, в глазах появлялся блеск.

— Знаешь, Алексей, — сказал Федор, откидываясь от своей уже третьей миски, — когда мы вернемся домой и будут слагать песни о нашем походе, они должны будут упомянуть не только наши мечи, но и твой котел.

— Согласен, — кивнул Иван. — Не помню, чтобы кто-то из воинов так заботился о наших желудках. Обычно в походе — сухари да вода, а тут… — он махнул рукой в сторону котла, — пир как у князя.

Я видел, как Ярослав слушает эти слова. Он как никто понимал, что повар в отряде стоит не меньше, чем опытные воины.

— Спасибо, знахарь, — говорили остальные. — За все. За еду, за то, что помог нам добраться живыми, за то, что с нами был в трудную минуту.

Я принимал их благодарности с теплом в сердце. Эти суровые мужчины, закаленные в боях, привыкшие к лишениям, говорили со мной как с равным. Более того — как с другом.

— А что с ними будем делать? — спросил Семен, кивнув в сторону связанных рыбаков.

Пленники смотрели на нас голодными глазами. Запах ухи, наверное, сводил их с ума.

— Накормим, — решительно сказал Ярослав. — Снимем кляпы по очереди, дадим поесть. Они же люди.

— А вдруг закричат? — забеспокоился Борислав.

— Не закричат, — усмехнулся Ярослав. — После такой ухи они в нас души не чаят. Верно, Алексей?

Я кивнул. Еда — это универсальный язык. Хорошая еда делает даже врагов если не друзьями, то хотя бы не смертельными недругами.

Мы действительно накормили пленных. Снимали кляпы по одному, давали хлебнуть ухи, и их глаза расширялись от удивления. Они явно не ожидали такого обращения от захвативших их воинов.

— Один из них что-то говорит, — сообщил Борислав.

Старший из рыбаков, седобородый мужчина с добрыми глазами, что-то бормотал на своем языке, кивая в мою сторону.

— Хвалит твою уху, — перевел один из наших воинов, знавший местные наречия. — Говорит, что такой вкусной не ел даже на свадьбе своего сына.

Я невольно улыбнулся.