Я посмотрел на помост. Демьян больше не улыбался. Он стоял, нахмурив седые брови, и его лицо выражало крайнее недоумение. Лекарь не понимал, как это возможно. Князь Святозар подался вперед всем телом, его каменное лицо было маской напряженного внимания. А Степан Игнатьевич… он стоял неподвижно, но я видел, как сильно сжаты его кулаки.

И тут наступил переломный момент.

Радим, раздосадованный и уязвленный тем, что не может пробить глухую защиту какого-то мальчишки, потерял терпение и решил покончить с этим одним ударом. Он сделал более глубокий шаг вперед и вложил в свой выпад всю силу и вес, чтобы проломить оборону. В этот момент, на долю секунды, он раскрылся. Его правый бок и предплечье стали беззащитны.

Ярослав ждал этой ошибки.

В тот миг, когда Радим начал свое движение, тело Ярослава среагировало. Это была та самая, единственная атакующая связка, которую мы отрабатывали.

Он не стал принимать удар на щит, а сделал тот же самый шаг в сторону, но одновременно с этим его тело развернулось, пропуская летящий клинок мимо и в то же мгновение его собственная рука, державшая меч, молниеносно выстрелила вперед.

Короткий, точный укол. Наконечник его тренировочного меча коснулся незащищенной щеки Радима. Тот совсем немного не успел убрать голову.

Время, казалось, замерло.

Наконечник тренировочного меча Ярослава оставил на коже Радима тонкую, алую царапину. Кровь не хлынула, лишь медленно выступила одной, рубиновой каплей, но этого было достаточно.

Бой был окончен.

Оглушительная тишина повисла над ристалищем. Радим медленно опустил свой меч. Провел пальцами по щеке, затем глянул на Ярослава. В его глазах не было злости, лишь уважение воина к тому, кто смог перехитрить его. Он коротко, по-военному, кивнул и отступил на шаг, признавая поражение в этом раунде.

Все взгляды обратились к помосту. Лекарь Демьян стоял, сжимая свой посох, его лицо было искажено гримасой ярости и унижения. Он проиграл.

Князь Святозар медленно поднялся. Его лицо было непроницаемо, как камень. Он спустился на арену, и толпа безмолвно расступилась перед ним. Он подошел прямо к сыну, игнорируя всех остальных. Положив тяжелую руку ему на плечо, посмотрел ему прямо в глаза.

— Я вижу, ты не сидел сложа руки, — его голос был суровым, но в нем не было прежнего разочарования. — Твой повар и управляющий не обманули меня. Ты показал стойкость, но не обольщайся. Радим — это не Морозов. У тебя осталось несколько дней, чтобы подготовиться к настоящему бою. Не опозорь имя Соколов.

Сказав это, он развернулся и так же молча пошел прочь, оставляя за собой последнее слово.

Толпа, получив сигнал, начала медленно расходиться, возбужденно обсуждая увиденное невероятное зрелище.

Мы остались одни посреди пустеющего двора: Ярослав, тяжело дышащий, но стоящий прямо, я и безмолвный Борислав. Мы победили в этой схватке. Мы получили отсрочку и официальное разрешение продолжать.

Но давление не спало. Оно лишь изменило форму. Теперь от нас ждали не просто достойного выступления. От нас ждали настоящей победы.

Глава 23

В большом зале и на общей кухне, куда доносился гул голосов со двора, новость о поединке распространялась быстрее огня. Она передавалась среди слуг шепотом, с испуганными оглядками и возбужденным блеском в глазах.

Две молодые служанки, Анна и Дуняша, торопливо протирали оловянные кубки, но все их внимание было приковано к разговору.

— Ты слышала? — шептала круглолицая Дуняша, ее глаза были круглыми от изумления. — Княжич наш… он с самим Радимом бился! И устоял!

— Да не просто устоял! — горячо возразила Анна, худенькая и быстрая. — Мне Мишка-оруженосец шепнул, он там был… Говорит, княжич ему кровь пустил! Радиму! Тот сам бой остановил и победу признал!

Дуняша ахнула и прижала руки к губам.