Тут же и Степан Игнатьевич подошел. Окинув взглядом делегацию, он встал поодаль, и лишь его губы сжались в тонкую линию.

— Что ж, княжич, — с ехидной ухмылкой произнес Демьян так громко, чтобы слышали все. — Покажите нам, чему вас научил ваш новый наставник. Надеюсь, его крестьянская еда не отняла у вас последние силы.

Ярослав не ответил. Он лишь метнул в сторону лекаря короткий, презрительный взгляд, а затем подошел к тренировочному манекену. Он не стал разминаться. Просто встал в стойку, и в следующий миг воздух прорезал свист его меча.

И началось нечто невероятное.

Если раньше его тренировки были демонстрацией растущей силы и техники, то сейчас это было извержение вулкана. Ярослав преобразился. Он не просто наносил удары, а обрушивал на несчастный манекен шквал ярости. Это была не слепая ярость берсерка., а ярость, подчиненная идеальному контролю.

Каждый его удар был быстрее, резче и сильнее, чем когда-либо. Его тело двигалось с какой-то звериной грацией. Он был похож на берсерка, который каким-то чудом сохранил разум и тактическое мышление. Это было страшно и это было великолепно.

Бояре, до этого смотревшие на все со скукой, подались вперед. Их рты приоткрылись от изумления. Они видели перед собой не юношу, которого пичкали непончятной магией и поэтому он показывал результаты, а идеальную машину для убийства. Они видели мощь, которую не ожидали увидеть.

Лицо Демьяна вытянулось. Ухмылка сползла, сменившись полным недоумением. Он не понимал, что происходит. Он был уверен, что без моих «волшебных» трав Ярослав будет слаб и неуклюж, а вместо этого он видел пик его силы. Конечно, без длительной подготовки, мое блюдо не сработало бы так. Сейчас оно просто дало толчок. Кратковременную вспышку, но для демонстрации ее вполне достаточно.

В тот самый момент, когда бояре начали перешептываться, а на лице управляющего проступило удовлетворение, Демьян понял, что его план не просто провалился — он обернулся против него. Он привел сюда влиятельных людей, чтобы они стали свидетелями моего провала, а вместо этого они стали свидетелями нашего триумфа.

В панике, теряя свое хваленое самообладание, он решил пойти ва-банк и использовать свой последний, как ему казалось, неопровержимый козырь.

— Стойте! — взревел он, его голос сорвался от ярости. — Вы все ослепли! Это не сила! Это темное колдовство!

Он выхватил из-за пояса маленький кожаный мешочек — один из тех самых, что был украден у меня, — и высыпал на ладонь несколько моих драгоценных, высушенных трав и ягод.

— Вот! Вот его колдовство! — кричал он, тыча пальцем в свою ладонь и обращаясь к боярам. — Этим он опаивает нашего княжича! Я уверен, он подмешивал их в еду! Это яд, который туманит разум и дает ложную, бесовскую силу!

Все взгляды устремились сначала на его ладонь, где лежали непонятные, высохшие растения, а затем на меня. Я ждал этого момента. Выйдя из тени Борислава и, подойдя ближе, почтительно склонил голову.

— Простите мою дерзость, уважаемый лекарь, — сказал я с самым невинным и почтительным видом, на какой был способен. Мой голос звучал тихо, но в наступившей тишине его слышал каждый. — Но вы, должно быть, что-то путаете. Сегодня на обед княжич ел не травы.

Я сделал паузу, давая всем осознать мои слова.

— Он ел мясные шарики. Из говядины, черного перца и семян горчицы. Из общей кладовой. Любой повар на кухне может подтвердить. Хотите, я принесу вам список продуктов, утвержденный господином управляющим?

На ристалище повисла мертвая тишина.

Демьян замер с протянутой рукой, на которой лежали его «улики». Его лицо вытянулось, а затем побагровело от внезапно нахлынувшего ужаса осознания. Он попал в ловушку. В простую, но гениальную ловушку.

Все бояре смотрели на него, и на их лицах недоумение сменялось презрением.