— Сто раз рассказывал… Мать умерла, когда нас рожала.

— Верю. Брат на тебя похож?

— У него аппетит, как у ласточки.

Зилл постарался вернуть разговор в прежнее русло.

— Сивиллы не простые астрологи, — сказал он, маскируя улыбкой серьезность. — Они предвидели только события исторического значения.

— По-твоему, я историческая личность? — возмутился Касым, хотя в душе мысль ему нравилась.

— Возможно, — кивнул Зилл, чувствуя, что угодил капитану. — И мы тоже. Надо лишь исполнять волю Аллаха.

— Воля Аллаха полностью непредсказуема, — возразил Юсуф. — А непредсказуемое не запишешь на тысячу лет вперед.

— Все записано в божественных книгах, — вставил, со своей стороны, Исхак. — Отрицать богохульно.

— Не верю.

— Ну и глупец.

Касым рассмеялся, наслаждаясь раздором.

— Если все уже записано, — заметил он, — то шестеро из вас живыми в Багдад не вернутся. Разве не так сказал монах?

— Двусмысленное утверждение, — заявил Зилл, опасаясь, заодно с Гаруном аль-Рашидом, как бы команда не разбежалась, обдумав такую возможность.

— Пророки никогда ясно не выражаются, — сказал Юсуф. — Искусство предсказателей предполагает намеки с тысячами оговорок. Пророчество должно быть столь смутным, чтобы ему можно было придать любой смысл.

— Я не гиена, — захохотал Даниил.

— Правильно, — согласился Зилл. — Некоторые намеки можно толковать по-разному.

— Так мы ее спасем или нет?

— Обязательно.

— И шестеро не вернутся?

— Возможно.

— Значит, придется драться?

Зилл был загнан в угол: не хотел соглашаться, но и не хотел бросать тень сомнения на достоверность пророчества.

— Если смерть неизбежна, — сказал он вместо того, — я готов ее встретить.

— Смерть всегда неизбежна, — тихонько заметил Исхак.

— Будешь первым, — ухмыльнулся аскету Касым, весьма собой довольный. — Тебе же в любом случае этого хочется, правда? Чтобы выйти из жалкого положения?

— Я не стану от нее бежать, как некоторые.

— Ты назвал меня трусом?

— Только перед лицом смерти мужчина доказывает свое достоинство.

— Если мне суждена гибель, я утащу тебя вместе с собой.

— Никто не погибнет, — сказал Юсуф. — Запомните это. Никто не умрет. Жизнь, написанная другими, — непрожитая жизнь.

Касыма утешило упорное сопротивление вора.

— Угу, — кивнул он, обращаясь к команде. — Я никому не дам описать мою жизнь и не послушаюсь ничьих приказов, кроме собственных. Никакого шейха, никакого таможенного инспектора, даже самого халифа. Делаю что хочу, когда хочу, и если решу отправиться в море, то сию же минуту отправлюсь, вот что я сделаю.

Зилл опешил.

— Да ведь нам поручили ответственное задание, — напомнил он. — Нельзя сейчас отказываться.

— Я могу отказаться в любую минуту, когда пожелаю, — поддразнил его Касым. — Могу отступиться, забрав с собой выкуп. Пусть кто-нибудь попробует мне помешать.

— Люди халифа пустятся за тобой в погоню. Ты слышал, что сказал аль-Рашид.

— А я скользкий, как угорь. И по-прежнему, в любом случае, не понимаю, зачем спасать ту самую царицу.