— А я скользкий, как угорь. И по-прежнему, в любом случае, не понимаю, зачем спасать ту самую царицу.

Зилл не знал, с чего начать. Видел, что все взгляды устремлены на него в ожидании убедительного ответа, и понимал в то же время, что любое не взвешенное с предельной точностью слово принесет только вред.

Касым с радостью воспользовался его замешательством:

— А тебе-то вообще какое до нее дело? Кто она тебе такая?

— Царица сказителей…

— А я царь морей.

— Может быть, — улыбнулся Зилл. — Только тебя не надо спасать.

— А если понадобится? Ты меня тоже будешь спасать?

— Я уверен, что ты сам спасешься.

— Угу, — неуверенно буркнул Касым, всегда опасаясь неожиданных комплиментов. — Правильно. — Он прокашлялся, фыркнул. — Все равно позабудь ее, парень. Не стоит умирать из-за женщины. Особенно из-за той, которую ты даже не знаешь.

— Я знаю ее лучше, чем свою двоюродную сестру Зубайю, — заверил Зилл. — Хоть и в самом деле никогда не видел.

Неожиданное упоминание о Зубайе почти совсем сбило с толку Касыма. Он призадумался, что это значит. Не догадался ли мальчишка-раб о его тайной страсти? Не посмеивались ли над ним домочадцы аль-Аттара? Что имел в виду парень, сказав, что знает Зубайю? Но, какими бы трудными ни были эти вопросы, одно прозвучавшее имя, всегда желанное, нарисовало дивную мысленную картину — миндалевидные глаза, гибкая шея, тонкие запястья, — и ему вдруг страшно захотелось погрузиться в соблазнительные мечты, представляя себя плывущим по Тигру на судне, битком набитом динарами, рядом с Зубайей.

— Ну ладно, — сказал он, встав на ноги и выразительно зевая, — хватит с меня ваших споров. Пора спать, таков приказ капитана корабля. Берите, что можете, пока можете. Вдруг нас впереди поджидают муссоны. — Не удержавшись, Касым нанес Зиллу последний удар: — А ты, парень, смотри, не переступай черту. Ты пока еще ничего не заслуживаешь. Вместе с твоим торговцем горшками. — Следовало связать дружбой Зилла с Исхаком: пару гнилых паразитов, не принадлежащих к команде. — Если все хорошо кончится, ваше счастье. Иначе отправитесь следом за сыном аль-Аттара.

— Еды мало, — озабоченно и серьезно проворчал Маруф.

Касым рассмеялся, разрядив напряженность. Однако, оглядевшись вокруг на топтавшихся верблюдов, на крепивших поклажу и препиравшихся между собой мужчин, с опозданием понял, что даже не приготовил себе постель. Поэтому, чтоб не подчеркивать промашку, решил быстренько приклонить голову к боку своей верблюдицы. Она только раздраженно хрипнула, веером плюнула в знак протеста, попытавшись подняться. Касым быстро схватил ее за шею и заставил лечь.

— Видно, придется нам спать на собственных тюках, — догадался Таук, кивая на торговцев светильниками.

— Все сейчас же заткнитесь, — приказал Касым. — Я могу спать на лезвии меча. Дайте только угомонить эту суку.

Он снял пару бурдюков с водой, уложил вроде подушек, удобно приклонил голову, но сон, обычно бежавший к нему, как хорошо обученная собака, никак не шел без убаюкивающего колыхания моря, скрипа корабельной обшивки. Касым начал ворочаться, нетерпеливо ворчать. Члены команды, следуя его примеру, тоже принялись укладываться. А стоявший на ногах Зилл, задумчиво глядя на караван, не испытывал ни малейшей сонливости.

Его угнетали не личные оскорбления, а возмущенный тон, угрожавший отказом от миссии. Он искренне не понимал, реальна ли угроза или это просто бравада, проклинал себя за непонимание этих людей, стараясь припомнить таких же, встречавшихся раньше. Когда-то он работал вместе с зинджами, снимая азотистые слои почвы с бесплодных земель возле Басры, с рабочими на верфях Нижнего багдадского порта — оба раза по поручению аль-Аттара, — но, по правде сказать, обращал на них мало внимания, постоянно устремленный мыслями вдаль, ограничиваясь общением со строгими надсмотрщиками.