— А истопник из бани? — поинтересовался Гарун.

— У истопника жена, которая его ненавидит, и ребенок, похожий на другого мужчину. Случайно или по расчету преступники очень удачно выбрали сообщника. Насколько нам известно, он скрывал свое участие в преступлении, собираясь тратить деньги на собственные нужды. Часто бывал на псарнях бойцовых собак. Теперь гниет в могиле.

— Пусть Аллах воздаст ему по справедливости, — пробормотал Гарун.

— Никто из прочих служителей бань не сумел рассказать нам ничего полезного. Сейчас допрашиваем членов семьи истопника, продолжаем обыскивать кварталы вокруг бань, постоялые дворы во всем городе… Похитители должны были где-то остановиться. Особое внимание уделяем районам, где, как известно, селятся индусы. И еще, — продолжал ибн-Шаак, глядя прямо в глаза Шахрияру, — считаем необходимым испросить согласия государя расспросить членов свиты, охраны, солдат, сопровождавших вас сюда, в Багдад.

— Ох… конечно, — выдавил царь Шахрияр с нервно бегавшим взглядом, и, лихорадочно соображая, что может открыться в ходе таких расспросов, вдруг принял решение. — Хотя… это, по-моему, бесполезно, — поспешно продолжил он, задыхаясь. — Потому что… я только что, слушая вас, догадался, кто именно совершил преступление!

Гарун с ибн-Шааком никогда в жизни так не удивлялись.

— Неужели, государь? — переспросил ибн-Шаак.

— Да, — подтвердил Шахрияр. — Да…

Теперь, когда команду успешно свернули с пути, у царя была единственная забота — чтобы никто никогда не заподозрил его в причастности к похищению, чего при тщательном компетентном расследовании нелегко было избежать. И сейчас, в момент всплеска его сообразительности, совпавшего с новым пробуждением либидо, Шахрияр увидел возможность заранее опровергнуть любые намеки и одновременно назвать похитителей. Впрочем, прежде он счел необходимым ярче изобразить ужас и потрясение от собственного открытия, поэтому задохнулся и впечатляюще передернулся.

— Да… — прошипел он с остекленевшими глазами, — …почему же я раньше не понял?

— Кто, государь? Кто же это такие?

Шахрияр изо всех сил старался сохранять спокойствие.

— Кажется… наверняка… те самые телохранители, которых я нанял в личную охрану жены…

— Телохранители?

— Двое индусов и двое персов, как и сказал ваш фонарщик.

— Царь хорошо их знает?

— Люди с черным сердцем, — покачал головой Шахрияр, — и с черной душой. Профессиональные убийцы из астрифанского преступного мира.

Собеседники озадаченно на него посмотрели.

— Я должен был хорошенько подумать! — вскричал он, укоризненно покачав головой в собственный адрес. — Должен был предвидеть! Проклинаю себя! Только, знаете, моей жене давно угрожали… обещали лишить ее жизни… поэтому я решил взять в охрану сильных, безжалостных…

— Царь уверен, что это они? — уточнил Гарун.

— Единственно логичное заключение.

— И эти охранники прибыли с вами из Астрифана? А теперь исчезли?

— Да, причем я только вчера обратил внимание на их отсутствие. Проклинаю себя за глупость!

Гарун с ибн-Шааком переглянулись, и последний спросил:

— По словам государя, царице угрожали? Чем именно, если можно спросить?

Шахрияра как бы смутили щекотливые детали.