— Проснулся нынче утром и не нашел сандалий, — плаксиво пожаловался он Гаруну аль-Рашиду. — В моем царстве это считается дурной приметой. Потерянные сандалии предвещают чью-то смерть.

— Но царь их все-таки отыскал? — уточнил халиф.

— Со временем, — признал Шахрияр, на самом деле нашедший сандалии за несколько секунд. — Никогда еще не сознавал с такой ясностью, разрывающей сердце, что возлюбленная Шехерезада… возможно… — Он растянул губы, втянул щеки, потер глаза, умудрившись выдавить последнюю сверкнувшую слезу.

Гарун был глубоко растроган, вспоминая собственную реакцию на утрату своей первой любви — Елены, в честь которой дал название пригороду Багдада.

— Слишком рано расставаться с надеждой, — утешил он собеседника. — Похитители пошли на контакт, а один из курьеров погиб. Все указывает на верность пророчества.

— Тем не менее, — пробормотал Шахрияр, утирая лицо рукавом, — я должен учитывать возможность, от которой уже, к сожалению, не могу отмахнуться.

— То есть царь признается, что больше не верит в пророчество?

Шахрияр опять растерялся.

— Точно не могу сказать… — вымолвил он, вновь боясь, как бы халиф не послал войска. — Знаю только, что ненадолго сандалии потерял…

— Шурта ведет расследование, — проинформировал его Гарун, переводя внимательный взгляд на стоявшего неподалеку ибн-Шаака с воспаленными глазами, — и мы уверены, что далеко продвинулись.

— Да?.. — Шахрияр покосился на начальника шурты, стараясь изобразить одобрение.

— В подворье Багийин, государь, — сообщил ибн-Шаак, — есть фонарщик, надежный, проверенный информатор, в ночь похищения прятавшийся от жестокой бури на улице Браслета и заметивший четырех мужчин в темных одеждах, которые поспешно шли мимо, неся свернутый в рулон ковер. В тот момент подобное поведение показалось ему подозрительным, и он, спрятавшись в нише, сумел их тайком разглядеть. Одного, государь, хорошо в лицо видел, и в полном соответствии с нашими подозрениями… мужчина оказался индусом.

Шахрияр, закрыв глаза, горько вздохнул, как будто его предали.

— Фонарщик говорит, — продолжал ибн-Шаак, — что видел этих самых или похожих людей мелькавшими вокруг подворья несколько месяцев тому назад. Они, видимо, производили разведку — возможно, разрабатывали планы бегства. По его словам, двое точно индусы, а вожак с болезненно напряженным лицом похож на перса. Все были одеты в индийское платье.

— Мы еще взяли девушку-певицу, — добавил Гарун. — Ту самую, что служила прикрытием.

— Правильно, — подтвердил ибн-Шаак, радуясь нескрываемой гордости в тоне халифа — Проститутку по имени Мириам, служившую в одной из развратных христианских таверн в Шаммазии. — Название квартала он произнес с презрением, хотя было известно, что его люди собирают там крупные взятки. — Шлюха призналась в получении двадцати динаров за то, чтоб пройтись в голом виде по улицам возле бани Ибн-Фируз. Деньги ей заплатил осторожный молодой мужчина с персидским акцентом.