|
Ему казалось, что Зилл, Исхак и Юсуф черпали силы во взаимных спорах, прибегая к какому-то неизвестному шифру, как будто специально придуманному, чтобы Касым ничего не понял. Не будь он в таком смятении, вскрыл бы смысл с точностью и проницательностью брадобрея, не видел бы теперь в них предателей, не гадал бы, как доказать свое превосходство на деле и не пугался бы до потери сознания хищной пантеры. В какое-то лихорадочное мгновение, наполовину очнувшись, он услыхал непонятные звуки, демонический хохот и узнал смех Даниила. После гибели Таука копт как бы ушел в себя, погрузился в идиотизм или в другое опасное состояние, и Касым, желая приструнить Даниила, с помощью дисциплины прочистить ему мозги, обходился с бывшим ныряльщиком особенно круто, приказывая всю ночь стоять в дозоре, несмотря на его дурное душевное состояние. Сначала Даниил с маниакальной готовностью исполнял поручения. А сейчас в отрывистом лае бешеной собаки Касым впервые услышал настоящее сумасшествие.
Он с трудом опомнился, увидев две фигуры на равнине над руслом, но как только поднялся на ноги, земля под ним заколыхалась корабельной палубой, внутренности свернулись в плотный клубок, изо рта хлынула кислая рвота, и Касым сразу рухнул на четвереньки. Сделал несколько глубоких вдохов, набрав в грудь уже согревшийся воздух, проморгался, протер глаза от пыли, посмотрел на небо, где в зодиакальном свете ложной зари виднелись первые проблески дня. Встал, стараясь сохранить равновесие, нечаянно наступил в другую лужицу блевоты еще кого-то стошнило, — едва не угодил в дотлевавший костер, с трудом потащился к хохотавшему Даниилу и рядом с ним тупо стоявшему Маруфу, который ощупывал наглазную повязку. — В чем дело? — сварливо спросил Касым, вынужденный повторить вопрос, в первый раз прозвучавший невразумительным хрипом. — Ушли, — прохохотал Даниил. — Кто? — Сначала капитан подумал, будто речь идет о Юсуфе, Исхаке и Зилле, но, бросив быстрый взгляд на дно русла, увидел их спящими. — Две верблюдицы, — объяснил Даниил. Касым поспешно оглядел животных, бродивших поблизости — Сафру, черную верблюдицу Таука, еще трех с ногами, забрызганными зелеными экскрементами, — и вновь обратился к копту: — Что ты мелешь? Какие верблюдицы? — Две, — махнул вслед рукой Даниил. — Просто взяли и ушли. Касым принялся пересчитывать. Действительно, вместо семи осталось лишь пять. — Куда они ушли? — требовательно спросил он. — Обратно в Багдад, — ответил Даниил, сдерживая ухмылку. Касым сердито прищурился. — С ума сошел? — рявкнул он, только сильнее рассмешив Даниила. — Почему ты их не удержал? — Они привязаны не были. — Почему не остановил? — громче переспросил Касым. — Такова воля Аллаха, — заявил Даниил. Касым чуть не ударил копта — за глупость: потеря двух верблюдиц большого значения не имеет, — и тут вдруг с содроганием вспомнил, что их вечером не разгрузили, значит, они исчезли вместе с провизией и частью выкупа. — Будь ты проклят! — заорал он на рассмеявшегося Даниила и бросился к Сафре. — Куда они пошли? — крикнул Касым, оседлав верблюдицу. — Показывай, дурак! — И, даже не дождавшись, когда копт махнет на восток, развернул животное, ринувшись безнадежную в погоню. Он несся как сумасшедший, будто безумная скачка могла избавить его от болезни и вернуть власть. Вскоре заметил на голой земле две разбившиеся корзинки с погибшими голубями и еще быстрее погнал Сафру. Промчался по омытой рассветом равнине мимо пустого бурдюка из-под воды, похожего на опавшее легкое, но нигде не заметил ни следа, ни признака верблюдиц, вообще ничего. |
