— Ценю принципиальную позицию государя, — кивнул Гарун.

— Иначе начнется анархия.

— Похвальная решимость, но когда речь идет о визитерах…

— Нет… это невозможно. — Шахрияр пылко взглянул на него. — Я не допущу. Мой долг не допустить этого. В моем царстве… мы идем на крайние жертвы во имя закона, о ком бы ни шла речь, о нищем или о царице. Вот что нас сплачивает воедино.

— Но Шехерезада…

— …уже считает себя мертвой, — заверил его Шахрияр. — А мои страдания… мои страдания лишь начинаются.

Гарун опешил от такого упорства. От несокрушимой чести. Вряд ли можно было разглядеть подобную личность в вялом государе, с которым он познакомился вчера. Обезоруженный его настойчивостью, халиф мог лишь подчиниться его воле, благоговейно преклоняясь перед благородством.

— Ты храбрый человек, царь Шахрияр, — сказал он.

— Меня закалил опыт.

— Действительно, опыт — отец мудрости.

— И награда для старых воинов, — понимающе улыбнулся Шахрияр.

Последнее замечание озадачило Гаруна, ибо, насколько ему было известно, царь не раз участвовал в битвах. Но не стал расспрашивать.

— Тогда, разумеется, царь позволит использовать вооруженную силу?

У Шахрияра словно кость в горле застряла.

— Чтобы… перебить похитителей? — прохрипел он.

— И спасти Шехерезаду.

Царь снова обмер:

— Но… ведь никто понятия не имеет, куда ее увезли!

— В данный момент никакого. Хотя государь, безусловно, слышал о бариде.

— О бариде?..

Это была знаменитая почтовая служба разведки халифа, идеально усовершенствованная при Бармаки — разумеется, Шахрияр о ней слышал.

— Лучшие в мире всадники и шпионы, — с законной гордостью провозгласил Гарун. — Я каждый вечер получаю от них донесения с шестисот провинциальных почтовых станций. Мимо них никто и ничто не пройдет незамеченным. Как только их проинформируют о сложившейся ситуации, могу сказать с уверенностью, мы через несколько дней обнаружим, где прячутся преступники.

— Но… — снова брызнул слюной Шахрияр, прибегая к помощи записки, — в требовании ясно сказано, что дело должно остаться в тайне!

— Поручение — да. А известие о похищении нельзя вечно скрывать. Секреты в Багдаде столь же редки, как голубиное молоко.

— Но… — Шахрияр протестующее замотал головой. — Я… не могу позволить… Если преступники обнаружат, что их выслеживают…

— Не обнаружат, — заверил Гарун. — Моим шпионам нет равных. Они выслеживали людей до гор Камарана, извлекали бесценные манускрипты из константинопольских библиотек, знают все тропы в пустынях и все обходные пути, умеют приближаться невидимо.

— Это… слишком опасно, — попробовал возразить Шахрияр. Последствия… ситуация…

Он запутался в многочисленных мыслях, поняв, что вплывает в опасные воды споров.

— Даю слово, что после обнаружения убежища будут предприняты все усилия поторговаться за жизнь Шехерезады, прежде чем приступать к каким-либо действиям.