— Нет… повелитель не понимает, — забормотал Шахрияр, сам едва понимая себя, — похитители… я их знаю…

— Знаешь?

— Знаю людей подобного типа, — уточнил Шахрияр. — Они… тут сказано… в записке… перережут ей горло. Правда. Они безжалостны. Так и сделают. В их жилах течет кровь… диких зверей. Моя возлюбленная Шехерезада вмиг… вмиг будет… — Он застонал, не в силах продолжать.

Гарун растерялся:

— Значит, царь ничего не желает предпринимать против них?

— Да… вот именно…

— Не хочет вступать в переговоры?

— Нет… не то чтобы…

Гарун нахмурился. Неужели он настаивает на полном бездействии? Заявляет, будто жена уже считает себя мертвой…

— Может быть, государь мне тогда объяснит, — потребовал он с внезапной подозрительностью, — как в Астрифане поступают в подобных случаях?

Чувствуя себя мечущимся между прудом с крокодилами и гадючьим гнездом, Шахрияр рылся в памяти в поисках вдохновения. Боли в спине, которые он старался сдерживать, безжалостно обрушились на него через суставы и мышцы. Перед ним открывался идеальный шанс изложить план, изменить будущее по своей собственной воле, но осложнения неисчислимы, а быстро думать, придя к логичному решению, он попросту не мог.

— По-разному… — слабо выдавил Шахрияр. — В зависимости от обстоятельств.

— Я думал, что ваша позиция непреклонна.

— Да, но… — Мозги лихорадочно заработали. «Нельзя внушать подозрений халифу, и в то же время нельзя необдуманно действовать». У него не осталось никаких возможностей, кроме попытки разжалобить Гаруна.

— Моя Шехерезада… — простонал Шахрияр, пошатнувшись. — Жизнь моя… Кажется, я умираю…

Гаруна, хорошо знакомого с горем, вновь одолели эмоции, горло перехватило.

— Конечно, в зависимости от обстоятельств, — пробормотал он, проклиная себя за бесчувственность. — Возможно, царю сейчас следует полностью и не спеша осмыслить проблему? — добавил он в качестве предположения.

Шахрияр с готовностью кивнул:

— Конечно.

— Понимаю, — мягко молвил Гарун. — А мы пока поищем ответов на нейтральной территории.

— Да… пожалуй.

— Тогда встретимся позже, — попрощался халиф, глядя, как царь ковыляет прочь, страдальчески сморщившись, явственней самого ибн-Шаака.

Глубоко погрузившись в раздумья, повелитель правоверных расхаживал по залу, полностью забыв о смерти и времени перед разворачивавшейся драматической интригой. Сначала царь Шахрияр произвел впечатление, потом озадачил, а к концу беседы, похоже, был не в состоянии здраво мыслить. Впрочем, надо признать, что нельзя дальше действовать без его разрешения.

Гарун приказал писцу и дворецкому выйти, желая сосредоточиться, мысленно перебрать варианты. Выполнение предъявленных требований им исключалось, вмешательство армии и разведки было признано слишком рискованным. Он был уверен: похитители Шехерезаду не вернут, если поймут, что ничего за нее не получат. Открывался очевидный компромисс послать с выкупом солдат под видом курьеров. Произведя обмен, они выследят и убьют похитителей. Или возьмут вожака, обменяют его на царицу, не потратив ни одного динара.

Похитители предупреждали в записке, что если заподозрят в курьерах военных, последствия будут катастрофическими, хотя это, естественно, блеф. Храбрейший воин Гаруна, Ибн аль-Джурин, который год назад убил византийского богатыря в единственной схватке, решившей судьбу целой битвы, представляет собой лупоглазого коротышку, которого легко принять за чистильщика обуви.