Мы с Филиппом благодаря недавнему путешествию в Италию находили общение с Маддаленой особенно интересным. Ей страшно хотелось услышать, что мы думаем о Флоренции, и глаза ее засветились от удовольствия, когда мы стали восхищаться ее красотами. Однажды я чуть было не рассказала о Лоренцо, но в последний момент удержалась. Эти воспоминания были для меня еще слишком печальными. А кроме того, я побоялась, что Маддалена сочтет это критикой в адрес своей страны, где законопослушные граждане не могут чувствовать себя в безопасности на улицах родного города.

Мне казалось, что ее больше тянет ко мне, чем к Джулии или Касси. Скорее всего, это было из-за того, что я недавно побывала у нее на родине. Ей захотелось познакомиться с бабушкой, и я повела ее в мастерскую. Ей все показалось там страшно интересным: и станок, и швейная машинка, и манекены, и тюки с тканями. Бабушка рассказала ей о своей работе. Маддалена пощупала ткань.

– Как красиво, – с восхищением сказала она.

– Это «Салонный шелк», – ответила я ей.

– «Салонный шелк»? А что это значит? – спросила она.

– Наша последняя находка. Видите, какой у него блеск? Мы очень гордимся им. Мы первые появились на рынке с этим материалом. Это в самом деле великое изобретение. Мой муж считает, что оно произведет революцию в шелковой индустрии.

– Неудивительно, – сказала Маддалена. – Это inter-essante... что такое изобретение... было сделано в этом доме.

– Правда, это удивительно! – согласилась я. – Моя бабушка живет в этой семье уже многие годы. А я провела здесь всю свою жизнь.

– И теперь Вы миссис Сэланжер.

– Да, мы с Филиппом поженились около шести недель назад.

– Это очень... romantieo.

– Да, наверное.

– Надеюсь, вы позволите мне навестить вас еще раз, – обратилась она к бабушке.

Бабушка заверила, что всегда рада ее видеть.

Чарльз не отходил от Мадцалены ни на шаг. Он любил сидеть рядом с ней, когда мы были в гостиной, и болтать на своем кошмарном итальянском вперемешку с английским, заставляя синьорину весело смеяться; ей, безусловно, нравилось его внимание.

Однажды вечером, когда мы остались одни, я спросила Филиппа, не кажется ли ему, что Чарльз влюбился в Маддалену.

– Чувства Чарльза так эфемерны, – скептически заметил он, – но он, несомненно, находит ее очень привлекательной:

– Все произошло так романтично, – вздохнула я. – Несчастный случай прямо у нашего дома. Ведь это могло случиться где-нибудь в пяти милях от нас, и тогда они никогда бы не познакомились. Мне кажется, это знак.

Филипп посмеялся надо мной.

– Несчастный случай может произойти где угодно. Просто упряжь была слабовата.

– Мне больше нравится думать, что это судьба.

– Я бы только приветствовал женитьбу Чарльза...

Честно говоря, мне до сих пор неприятно вспоминать о том, как он поступил с тобой, и я частенько спрашиваю себя не забыл ли он о том, как Дрэйк Оддрингэм отправил его купаться в озеро.

Чарльз был раздосадован. Обычно он радовался любой возможности улизнуть из Шелкового дома, но на этот раз здесь была Маддалена, и ради нее он был бы счастлив задержаться. Ему очень не хотелось уезжать в Спитэлфилдс, но в конце концов убедили, что его присутствие там необходимо.

Я слышала, как он говорил об этом Маддалене:

– Я уверен, что они могут прекрасно обойтись и без меня. Но в любом случае это только на один день. Я вернусь очень скоро.

– Буду ждать этого с огромным нетерпением, – ответила она, и Чарльз, казалось, утешился этим. Рано утром следующего дня они уехали.