– За ним поехал Джим, – ответила ему Касси.

– Вы так добры, – поблагодарила итальянка.

– Все будет хорошо, – мягким ласкающим голосом ответил ей Чарльз.

Леди Сэланжер, брошенная в столовой, ворчливо вопрошала, что же происходит. Она послала за мной, и я пошла к ней с объяснениями.

– Так что случилось? – спросила она.

– Не знаю. Мы послали за доктором. Женщина повредила лодыжку, и Чарльз считает, что ее должен посмотреть врач.

Врач вскоре приехал. Он осмотрел лодыжку и сказал, что кости наверняка целы, у нее лишь небольшое растяжение. Он перебинтовал ей ногу и сказал, что через несколько дней все будет в порядке.

Чарльз заявил, что останется в Шелковом доме до тех пор, пока она не сможет ходить. Тем временем Филипп выяснял, откуда приехала прекрасная незнакомка и с какой целью. Они были итальянцами – это мы уже знали – и приехали навестить английских родственников. Молодая женщина, Маддалена де Пуччи, гостила у друзей, и теперь направлялась в Лондон. В Лондоне ее ждет брат. Оттуда они собирались вместе вернуться в Италию.

Был выработан план действий.

Чарльз настаивал, чтобы она задержалась у нас до тех пор, пока окончательно не поправится. Она слабо протестовала, но Чарльз был неумолим. Они с Марией, так звали горничную, должны остаться у нас. Экипажу требуется небольшая починка, и наши люди сделают это немедленно. Возница съездит в Лондон и объяснит брату причину ее задержки, а через несколько дней Маддалена со своей горничной сможет и сама вернуться в город.

Наконец, она согласилась с этим планом, и для Маддалены и ее горничной приготовили две смежные комнаты. Женщина рассыпалась в неумеренных благодарностях, все время твердя о нашей доброте.

Слуги были рады этому приключению, внесшему некоторое разнообразие в их серую жизнь, поэтому они со своей стороны сделали все возможное, чтобы выразить свое радушие, впрочем, как и все мы, особенно Чарльз, который и не пытался скрыть, что поддался чарам юной синьорины.

Одна только леди Сэланжер была удручена появлением в доме еще одного инвалида, который оттягивал от нее львиную долю внимания. Но поскольку речь шла всего о нескольких днях, то и она вскоре смирилась и в течение последующих дней даже получала удовольствие от присутствия в доме гостей. Она любила поговорить с Маддаленой о своих страданиях, которые, как она уверяла молодую женщину, были гораздо ужаснее, чем она может себе представить; и Маддалена, которая не понимала и половины из всего сказанного, была слишком вежлива, чтобы выказывать что-нибудь, помимо глубочайшего интереса и искренней симпатии.

Я думаю, что ее визит был приятен всем нам. Вскоре стало ясно, что повреждение лодыжки было довольно легким, – девушка вполне могла выйти из своей комнаты и доковылять до стола; когда мы сидели в гостиной, она пристраивала свою ногу на скамеечке или лежала на Диване. Маддалена была очень грациозна, элегантна и, несомненно, хорошо образована.

Ее горничная, Мария, оказалась менее приятной особой. Она держалась с полным отчуждением. Полагаю, что в ее положении это было естественно, так как слуги относились к ней с подозрением. Она была иностранкой и не говорила по-английски – этого было достаточно, чтобы возбудить у них неприязнь. Кроме того, она держалась очень угрюмо, и все попытки как-то угодить ей наталкивались почти на открытую враждебность с ее стороны. Она любила уходить в лес и часто подолгу гуляла там в полном одиночестве. Мария беззвучно передвигалась по дому; иногда можно было поднять глаза и увидеть ее прямо перед собой, хотя приближения ее не было слышно. Маддалена поведала нам, что впервые покинула Италию, и потому чувствовала себя не в своей тарелке, а несчастье, случившееся с ней, расстроило ее совершенно.

Миссис Диллон заявила, что у нее от этих гостей мурашки ползут по спине.