– Дорогой мой, твое присутствие было необходимо. Не забывай, что мы партнеры. Нам нужна была твоя подпись на документах.

– Куда они уехали? – потребовал ответа Чарльз.

– У нее заболел дядя, – сказала Джулия, – они вернулись в Италию.

– Я мог бы сам отвезти их в Лондон.

– Они уехали в собственном экипаже. Его прислал за ними брат.

– И куда они поехали?

– В Лондон, конечно... чтобы переночевать там... а может быть, и нет, – ответила ему я. – Она сказала, что ни исключает того, что им придется уехать сегодня же ночью. Они страшно торопились.

Чарльз круто развернулся на каблуках и ушел. В этот вечер я сказала Филиппу:

– Думаю, он и в самом деле неравнодушен к ней. Но Филипп был настроен скептически.

– Он просто раздосадован, что добыча ускользнула из его рук.

– Тебе не кажется, что ты становишься несколько циничен, когда дело касается твоего брата?

– Позволь мне сказать, что я знаю его лучше. Через несколько недель он едва ли вспомнит, как она выглядела. Он не принадлежит к типу мужчин, которые всю жизнь хранят верность одной женщине, – в отличие от своего брата.

– Я рада, что ты относишься к другому типу, Филипп, – с жаром сказала я. – Я видела, что на тебя ничуть не подействовали чары этой сирены.

– Для меня существует только одна женщина... и так будет всегда.

Я была так счастлива, что могла даже пожалеть Чарльза.

Леди Сэланжер никак не могла найти свои очки, поэтому зачитать его поручили мне. Это было небольшое формальное послание, в котором говорилось, что Маддалена никогда не забудет ту доброту, с которой к ней отнеслись в нашем доме.

В качестве обратного адреса была указана одна из лондонских гостиниц.

Письмо к Чарльзу, скорее всего, носило такой же характер. На следующий же день он отправился в Лондон и зашел в гостиницу, но к этому времени они, конечно, уже уехали.

– Этот маленький эпизод можно считать законченным, – прокомментировал это известие Филипп.

Филипп собрался в Лондон, и я поехала вместе с ним. Бабушка немного взгрустнула, провожая меня, но радость от моего счастливого замужества заслоняла ей все, и она получала неизменное удовольствие, наблюдая за нашими отношениями.

Лондонский дом на этот раз показался мне другим. До этого я считала его чужим и холодным – уж очень он был величественный, этот городской дом Сэланжеров. Но теперь я тоже стала Сэланжер. И этот дом, пусть частично, принадлежал моему мужу, а следовательно, он был и моим домом.

Элегантная георгианская архитектура показалась менее неприступной; почти обнаженные нимфы, поддерживающие вазоны по обе стороны от дверей, радушно улыбались, приветствуя миссис Сэланжер. Мне казалось, что я никогда не привыкну к имени Сэланжер.

Дворецкий был почти добродушен. Действительно я различила некое уважение в том, как шуршали бомбазиновые юбки миссис Кэмден, или мне это только показалось?

– Добрый вечер, мадам. – Как сильно отличалось это «мадам» от простого «мисс» во время моего последнего посещения, когда я была не то, чтобы прислугой, но и не настоящей леди – так, неудачница.

Теперь все переменилось. Золотое кольцо у меня на пальце гордо провозглашало меня Сэланжер.

– Добрый вечер, Эванс. Добрый вечер, миссис Кэмден, – сказал Филипп. – Мы пройдем в свои комнаты. Пошлите туда, пожалуйста, горячей воды. Нам нужно смыть с себя дорожную пыль. – Он взял меня за руку. – Пойдем, дорогая. Если ты хоть в чем-то похожа на меня, то должна умирать от голода.

Я ощущала свой новообретенный статус в каждой мелочи.