Она озабоченно поморщила высокий открытый лоб.

— Ну, тебе решать. Тысячи на твоем месте были бы менее разборчивы, — ответил я. — Моя задача заключалась в том, чтобы разыскать тебя, препроводить в контору Уортингтона в Финиксе, в штате Аризона, а затем доставить в целости и сохранности домой к твоему отцу в Парадайз Вэлли. Кстати, мне нужно ему позвонить.

Спри продолжала сидеть все в той же задумчивой позе, потом взглянула на меня и неожиданно спросила:

— Шелл, раз уж тут замешаны большие деньги, все должны быть абсолютно уверены в том, что я действительно дочь Клода Романеля? Я имею в виду не только тебя, но и этого адвоката, и даже самого отца. А как это доказать? По отпечаткам пальцев? Но их у меня никогда в жизни не снимали. Конечно, мама могла сделать свидетельство, или как там это называется у юристов. Потом у меня, конечно, есть школьный аттестат… Подтвердить личность человека не так-то просто.

— В твоем случае нет ничего проще. Займет не более двух минут, или и того меньше. Во-первых, ты ответила на большинство контрольных вопросов. Рассказала кое-что из своего прошлого, правильно назвала девичью фамилию матери, свое прозвище «Спри» — сокращенное от Эспри. Правда, это могла знать и близкая подруга Мишели Романель.

Маленькая морщинка переместилась с ее гладкого матового лба на переносицу.

— Да, и необязательно близкая подруга. Кое-что могли разузнать и те авантюристки, которые осаждали твой офис, когда им стало известно, что отец нанял детектива для поисков дочери. Кто угодно мог попытаться выдать себя за нее.

Что они и сделали, но я их довольно легко раскусил, за исключением одной, пардон, коровы, которая разыграла оскорбленную невинность, когда я все же припер ее к стенке. Но ты правильно подметила. Знай они пароли… Клод Романель сам рассказал мне, что в детстве они с матерью звали тебя Спри и что об этом знал очень узкий круг лиц. И он же признал, что сейчас, спустя 20 лет, он вряд ли узнает свою малышку Спри, но ее можно, так сказать, идентифицировать по родимому пятну на ее гр… — я осекся, — …на одном пикантном месте.

— Родимому пятну?

— Да, маленькой мушке… нет… пчелке?

— Мухопчелке? Это что еще за новый вид насекомого?

— Пчелке, просто пчелке. Знаешь, мед, соты, воск. Такие маленькие жужжащие мушки с желтыми полосками на брюшке. Летают от цветка к цветку, едят нектар…

— Ах, вот ты о чем! — Ее лицо просветлело, тучки рассеялись, вышло красное солнышко. — Ты хочешь сказать «бабочка»?

— Бабочка?

— Я и думать о ней забыла.

— Бабочка… да, пожалуй, это можно назвать так. Почему мне этот термин сразу не пришел в голову? Словом, что-то на нее похожее, расположенное на твоей левой, нет правой? Кстати, где оно расположено это родимое пятнышко?

— Вот здесь, — прижала Спри пальчики к левой стороне груди, скрытой то ли широким серапе, то ли узким парашютом. — Здесь, у меня на теле.

— Правильно. По идее, тут оно должно быть. Разглядывая его в линзу, я все ломал голову, как мне назвать это насекомое. Жучок-паучок, тоненькие ножки…

— Никакие не ножки, Шелл, а крылышки. И ты никак не мог их разглядывать, так как я его никогда никому не показывала… Скажи, откуда тебе…

— Все очень просто, — перебил я ее. — Разве я тебе не говорил? Что-то с памятью моей стало. У меня же есть его фотография.

— Фотография родимого пятна?

— Да нет же, не его, а тебя шестилетней, в бассейне.