Как она прочитала мои мысли?

— Видишь, я даже перестала краснеть.

— Вижу.

— Теперь тебе понятно, почему я всегда смущалась, когда была маленькой.

— Да.

— Я хотела сказать, когда была подростком.

— Да.

— Вот. Видишь краешек?

— Что-о-о?

— Краешек крыла. Вот, взгляни.

Она приподняла левую грудь на несколько сантиметров и показала пальцем на небольшое темное пятно. Потом взглянула на меня, отстранившись назад.

— Шелл? — удивленно спросила она, — ты что, зеваешь?

— Конечно, нет! — спохватился я. Просто разминаю челюсть. Что-то она у меня затекла. Извини.

— Тебе так видно?

— О, конечно… кое-что… не так, чтобы очень… хотя…

— Может быть, тебе лучше придвинуться ко мне поближе?

Я придвинулся к ней на несколько сантиметров.

— Ну, а теперь?

— О, да. Довольно отчетливо.

На гладкой безупречной коже, под нижним краем бюстгальтера на какой-то сантиметр выступало светло-коричневое пятно, уходящее вверх и прятавшееся под голубым шелком.

— Ну, конечно же, это та самая родимая… — с энтузиазмом проговорил я. — Вне всякого сомнения это то… насекомое, которое мы ищем. Только оно куда-то спряталось.

— Насекомое? — воскликнула Спри, все так же поддерживая грудь.

— Ну, эта… как ее…

От волнения я позабыл, как называется эта штука, которой она была отмечена от рождения.

— Понимаю, что это не птица, — пробормотал я, — и не мышка.

— Бабочка, ты хочешь сказать.

— Точно! Бабочка! Помнил и вот, надо же, забыл.

Я склонился к Спри и внимательно изучил родимое пятно, едва не прикасаясь плечом к восхитительно ароматной груди.

— Конечно, это лишь часть ее.

— Вижу. Кусок крыла, как ты правильно ее описала. Остальное, должно быть… в этом сачке. Бьется, хочет улететь — и не может.

— Если бы ты увидел ее всю…

— Не плохо бы, но… она не улетит?

— Думаю, нет.

Спри, или, во всяком случае, Мишель, хотя теперь я был абсолютно уверен, что передо мной действительно Спри, сунула руку за спину и принялась возиться с китайской головоломкой, которую женщины используют для соединения концов своей подпруги, держащей под арестом их прелести. И какой кретин изобрел бюстгальтер? Повстречайся он мне — и я бы точно переломал ему все что можно. Процедура открывания «сейфа» несколько затянулась, и я подумал, не забыла ли она шифр.

— Фух… кажется, справилась… такая тугая защелка.

Но мне показалось, что она справилась с нею уже давно, так как руки ее вернулись в исходное положение, то есть под чашечки ненавистного бюстгальтера.

— Сейчас посмотрим, уговаривала она себя. Только… как это сделать?

— А ты знаешь какой-то другой способ, кроме как…

И тут Спри отважно сняла чашечку с левой груди, поддерживая правую другой рукой, и, покрыв часть ее (довольно незначительную) ладонью, продемонстрировала мне контрольный участок. Внутри у меня все завибрировало, как будто кто-то включил мощный генератор.

— Ты что-то сказала? — переспросил я.

— Она и вправду похожа на бабочку, тебе не кажется, Шелл? Как ты ее находишь?

— Очаровательной! Только, по-моему, она больше похожа на голубку.

— Да? Ты так думаешь? А мне казалось, на бабочку.