— Да? Ты так думаешь? А мне казалось, на бабочку. У тебя же есть фотография? Так что можешь сравнить. — Вдруг глаза ее округлились. — А что, если это другая девочка и другое родимое пятно?!

— Да нет, то же самое. Не паникуй. Замри! — Я скрипнул зубами, не знаю почему. — Странно, что я приказал тебе это. Обычно частные детективы говорят «замри» нехорошим ребятам, когда хотят застать их врасплох. Но мне почему-то хочется, чтобы ты оставалась так подольше. Впрочем, можешь забыть об этом.

— Но тебе действительно нужно удостовериться.

— Да. Нужно. Фото маленькой напуганной девочки, которое дал мне ее блудный отец. Что-то у меня разбегаются мысли. Ах, да! На этом самом снимке у девочки видно родимое пятно в форме бабочки на… грудной клетке. Поначалу мне казалось, что это просто мушка. Черт! Опять я не о том.

— О чем не «о том»?

Я энергично потряс головой, в которой не осталось ни единой мысли, кроме одной, вполне определенной. Да что это со мной, черт меня дери?! До сих пор ни одна женщина не действовала на меня так, как эта. Это просто какое-то наваждение. Нет, нужно собраться и попытаться мыслить трезво, логически.

— Да так, не обращай на меня внимания. Просто вспомнилась одна старая шутка. Да ты, наверно, знаешь этот анекдот.

— Расскажи.

— Стоит в музее один эстет перед картиной Пикассо и приговаривает: «Кикассо. Земечательно! Какая мысль, какие краски! Все-таки Кикассо — это Кикассо!» Стоящий рядом другой посетитель его поправляет: «Не Кикассо, а Пикассо». — «Я и говорю Кикассо», — отвечает первый. — «Не Кикассо, а Пикассо», — упорствует второй. «Кошел к черту, кридурок!» — не выдержал первый.

— Не поняла, к чему это ты?

— Да так, — буркнул я. — Порой мужики рассказывают глупые анекдоты, чтобы привести себя в чувство.

— А… ну если только так. Ну, ты убедился, что это не татуировка?

— Тату? Тута? Туту?

— Ну, вот. Опять. Неужели это так на тебя подействовало?

Спри шаловливо улыбнулась, продолжая направлять на меня свою базуку, то есть грудь, а, может быть, установку «град». Причем ее розовый упругий сосок дразняще подмигнул мне между ее указательным и средним пальцем.

— Ладно, взгляни еще разок и покончим с этим, а то я уже замерзла.

— Если ты так настаиваешь.

И я вновь внимательно всмотрелся в самое большое и прекрасное доказательство идентичности Спри Романель, которое мне пока что удалось обнаружить в этом деле. Родимое пятно могло сойти за бабочку, с которой до этого поиграла кошка, или которую обработали сильным пестицидом.

— Н… да, — многозначительно заметил я. — Она проделала большой путь от кокона-бутончика до такой… красавицы. Теперь сравним ее конфигурацию с той, что видна на фотографии. Только… куда я ее задевал?

— Да уж сравни, чтобы раз и навсегда поставить точки над «i». He могу же я сидеть так вечно?

— О'кей! Сейчас гляну в спальне.

В спальне ничего не оказалось. Тут я вспомнил, что в моей отделанной кафелем ванной есть одно потайное место за одной из плиток, где я иногда прячу всякие разности. Ну там, документы, фотографии, тысячедолларовые банкноты, если они у меня заводятся. Кажется, именно в моем «сейфе» я видел фото маленькой Спри, когда клал туда фотографии голой Кей Денвер, чтобы не таскать их повсюду с собой.

Еще и Кей. Вот уж правильно говорят: не было ни цента — и вдруг миллион.