Шел, да вертел башкой по сторонам; интересно же! Сам Шемяка в Новгороде уже бывал не раз, но мне хотелось своих впечатлений. Скажу сразу, город понравился, но не своей чистотой и красотой, так-то он ничем в этом не отличался от других русских городов. А понравился он своей мощью и богатством. Огромный порт, множество судов и товаров, каменный зданий хватит на несколько других городков. Особенно бросилось в глаза множество иноземцев среди толпы.

Что особо и неудивительно, жиреет господин Великий Новгород на торговле, держит монополию с Ганзой. Все иноземные товары идут на Русь через новгородских купцов. И обратно тоже, вятские и московские сбывают сюда пушнину, пеньку и воск, да прочие товары. Не напрямую, только через местных купцов–перекупщиков. Почему не богатеть?

В голову сразу закралась мысль как бы половчей наладить новгородцев в родные пенаты, присоединить к понемногу зарождающей Империи, да отнять у них монополию с Ганзой. Коллега Василий Московский уже помаленьку вынашивает планы появлению на остальной Руси иноземных торговых факторий, но до исполнения очень далеко. В первую очередь Новгород не даст, а значит рано или поздно придется приступить к усмирению зарвавшихся. Придумали тут сраное народное вече, княжеской властью брезгуют, но ни для кого не секрет, что власть здесь держат не народ, а посадники*, от каждого района города: Неревского, Людина, Загородского, Славенского и Плотницкого. Формально их избирает народ, а на самом деле, посадничество наследуется в могущественных городских кланах. Чужаку или простому человеку не пробиться.

В реальной истории их усмирили позже, уже Иван под номером три, но, думается мы это сделаем раньше.

новгородский посадник — в данном случае не княжеские управленцы, а представители высших магистратских должностей Новгорода наравне с тысяцким и архиепископом. Избирались от каждого района Новгорода.

Так и добрели до богатого поместья на берегу Волхова в Неревском районе. Сразу стало понятно, что Игнат Середа человек не из последних в городе

Приняли нас по-королевски, Середа как узнал, что я сын Юрия Дмитриевича Галицкого, даже на колени упал — шибко уважал он отца Шемяки, да и меня самого за доблесть и ум. Как выяснилось, о моих «геройствах» уже было известно в Новгороде. В том числе, о докончании с великим князем и о нашем с ним крестном братстве. Народное молва, как водится, все жутко приукрашивала, но я разубеждать не стал.

После того как я изложил свои намерения, Середа недолго думая хватанул шапкой об стол и лихо гаркнул:

— Сейчас других ватаманов кликну, толковать будем, но скажу сразу — я со своими с тобой! А посадники... лучше не ходи к ним, они только-только в который раз замирились с Ганзой и не станут ссориться заново. Оные за рубль и маму родную продадут. Московских сторонников почитай нет, а кто есть, помалкивают. Силу взяли те, что ждут чем дело в княжестве Литовском закончится, а потом собираются упасть под них. Свидригайлу уже почитай похоронили, ставят на Сигизмунда, да на Ягайлу, чтоб ему пусто стало, кафолику проклятому. Мне эти немцы и иные кафолики, вот...

Он резанул себя по горлу ребром ладони.

— Но не горюй, сладим без них...

Описывать ряд с новгородскими ватаманами-ушкуями не буду. Легко не пришлось, торговаться ватаманы умели, но к вечеру все-таки сладилось — по самым скромным прикидкам набиралось до полутора тысяч копий.

Одним из условий было не ставить в их ватагах своих старших, да требовали особые привилегии в трофеях и праве грабежа — на что я почти со всем согласился, хотя и торговался как тот купец.

А еще, чему я особо удивился, все эти головорезы очень близко восприняли идею защиты православных в княжестве Литовском, что тоже помогло их убедить.