Я вздохнул. Что я мыслю? По-хорошему надо бы его убирать, ибо сильно своенравный и бешеный, но, черт побери, он все-таки брат Шемяки. Да и отец не поймет. Охо-хо, сплошной головняк. Ладно, попробую что-то придумать.

— Он не враг мне, а брат. Ежели порешаете принять — принимайте. Но будьте настороже, неспокойный он, может много хлопот принести. Если успеет приехать до моего отъезда — я поговорю с ним. Ежели нет, решайте с ним сами. Больше, нечего сказать.

— Быть посему... — вечевики переглянулись. — А теперь говори заботу свою...

Рядились неожиданно недолго, вече приговорило снарядить за городские средства со мной две с половиной сотни конных ратников, да не мешать ватагам по собственному желанию идти со мной, но уже за свой кошт.

С ватаманами я сам беседовал и желающих набралось еще почти тысяча человек. В том числе и ватага Алешки, получившего от меня по печени. Ни о какой речи об оплате не шло, сладились на одной добыче, за вычетом княжьей и городской доли, конечно. Вятские шли охотно, понимали, что в походе всяко разно больше возьмут, чем ушкуями грабить татар и прочих. Да и авторитет мой среди ватаманов сильно поднялся.

Остался доволен, чего уж тут. Рассчитывал всего на две-три сотни человек, а тут целую армию набрал. Кто молодец? Я молодец, вот только не зазнаться бы, неожиданные пакости они всегда рядом, так и норовят показать свою жопу.

Обговорил со старшими сроки и место где собираю рать, отписал Василию в Москву, да и махнул в Новгород, но уже водным путем.

С Васькой не повидался, он мудак эдакий, специально в город не входил, до тех пор, пока я не уехал. Не хотел со мной встречаться. Думал сам к нему подъехать, но быстро передумал — еще ненароком подумает, что на поклон пришел. А это стратегически неправильно.

Ну... что тут скажешь, пусть вятские сами теперь с ним решают. А я оставил брату письмо, где пригласил с собой в поход.

Пошли пятью стругами. Небольшие однопарусные речные посудины, корпус из тесанных досок, длина — около двадцати метров, ширина до четырех, осадка примерно полметра.

Чердаков, то бишь надстроек нет, но на корме при нужде можно соорудить разборной лубяной навес. Конструкция парусно-гребная, экипаж — по пятнадцать человек.

Нормальная посудина, опять же, водой путешествовать в наше время куда удобней и приятней чем конному. Задница от седла наконец отдохнет, на воде мошки меньше, да и в случае непогоды есть где укрыться.

На четвертой ладье, именуемой насадом, из-за насеженных досками высоких бортах, самой большой, везли лошадей и прочие грузы.

Из вятских, в том числе, со мной поехал Минай и еще один видный ватаман Прокоп, они собирались встретиться со своими новгородскими «коллегами», чтобы их тоже сманить в поход.

В общем, пошли.

К присутствию женщины на борту вятские отнеслись равнодушно, они сами таскали своих баб в набеги, а князю и подавно можно. К слову, Минай тоже взял с собой молодую любовницу-аманатку — красавицу мокшанку Маринку, такую же бешеную девку, как моя аланка, так что они с Заркой нашли друг друга. Целыми днями били с борта из луков речную птицу на варево, да упражнялись с саблями, а по вечерам наряжались словно барыни и манерно трапезничали с нами, ублажая своим видом взгляд.

С гигиеной тоже на воде попроще, к вечеру становились на ночевку, купайся не хочу. А когда путешествуешь конным — весь в пылюке и потный, что твоя лошадка.

Я вполне нормально вписался в коллектив, когда приходила смена сам садился за весло — силушку потешить. А еще, вспомнил свое давнее хобби и кашеварничал, ибо сами ушкуи себя разносолами не баловались. Раз в день походя наловили рыбы или набили водной птицы, сварили, заправили мукой и маслом — вот и вся еда.